— Я в порядке. Просто неудобно.

— Я принесу тебе чай, — Констанс оттолкнулась от стола и поставила чайник. — Ты не думала закончить какую-нибудь из этих историй?

— В конечном итоге так и случится, — пока Констанс стояла у плиты, Скарлетт наклонилась достаточно далеко, чтобы отодвинуть коробку.

— Почему бы не дописать одну до конца, а потом не начать другую? — она взяла чай из шкафчика.

Скарлетт часто спрашивала себя о том же.

— Я всегда боюсь, что забуду какую-нибудь идею, и в то же время не могу отделаться от ощущения, что гоняюсь за бабочками, постоянно думая, что каждая из них намного красивее, но в итоге не могу поймать ни одну, потому что не способна посвятить себя одной погоне, — она уставилась на коробку.

— Не стоит торопиться, — голос Констанс смягчился. — Ты всегда можешь напечатать свои идеи, как краткое изложение, чтобы не потерять их, а потом вернуться к бабочке, за которой решила погнаться.

— Отличная идея, — Скарлетт подняла брови. — Иногда я думаю, может, мне просто нравится начало, и поэтому я никогда не могу его преодолеть. Начало — это то, что делает все романтичным.

— Разве не влюбленность? — поддразнила Констанс, возвращаясь на свое место.

— Ну, это тоже, — она подняла плечо. — Но, может быть, на самом деле это возможности, в которые легко влюбиться. Смотреть на любую ситуацию, любые отношения, любую историю и иметь возможность задаваться вопросом, куда она нас приведет — это немного опьяняет, правда. Каждый раз, когда я берусь за чистый лист бумаги, я испытываю прилив сил. Это как первый поцелуй первой любви.

Констанс бросила быстрый взгляд на обручальное кольцо, прежде чем спрятать его под стол на колени.

— Значит, ты предпочитаешь писать строчки на бумаге, но не заканчивать сами истории?

— Возможно, — Скарлетт потерла место под ребрами, где ее ребенок часто испытывал на прочность границы ее тела. — Я не знаю, кто этот ребенок — мальчик или девочка. Мне кажется, что мальчик, хотя я не могу объяснить почему. Однако в этот момент я могу представить себе мальчика с глазами Джеймсона и его безрассудной улыбкой или девочку с нашими голубыми глазами. Сейчас мне нравятся оба варианта, и я наслаждаюсь этим. Через несколько дней — по крайней мере, я надеюсь, что это несколько дней, иначе, клянусь, я взорвусь — я буду знать.

— И ты не хочешь знать? — Констанс изогнула бровь.

— Конечно, я хочу знать. Я буду любить своего сына или свою дочь всем сердцем. Я уже люблю. Но хотя я рассматривала обе возможности, только одна из них — правда. Как только ребенок родится, эта часть истории закончится. Один из сценариев, которые я представляла себе последние полгода, не сбудется. Это не делает исход менее приятным, но правда в том, что когда история закончена, неважно, какая она, возможностей больше нет. Она такая, какая есть.

— Поэтому тебе стоит быть добрее к своим героям и дать им всем счастливый конец, — посоветовала Констанс. — Это лучше, чем все то, что они могли бы иметь в реальном мире.

Скарлетт уставилась на коробку.

— Возможно, самое лучшее, что я могла бы сделать для персонажей — это оставить их истории незавершенными. Оставить их с их возможностями, с их потенциалом, даже если они существуют только в моем воображении.

— Ты оставляешь письмо нераспечатанным, — мягко сказала Констанс.

— Возможно, да.

Грустная улыбка тронула губы Констанс.

— И в этом мире, возможно, Эдвард действительно в отпуске и тайком приезжает в Киртон-ин-Линдси, чтобы повидаться со мной.

Скарлетт кивнула, все ее тело сжалось от почти болезненного волнения.

Засвистел чайник, и Констанс поднялась на ноги.

— Возможно, будет трудновато добиться публикации, — сказала она через плечо с принужденной, дразнящей улыбкой. — Думаю, большинство людей ценят книги с концовками.

— Я как-то не задумывалась о том, чтобы опубликовать что-нибудь, — боль в спине разгорелась и перешла на переднюю часть живота, перехватывая дыхание.

— Ты обязательно должна это сделать. Мне всегда нравилось слушать твои истории. У каждого должен быть такой шанс.

Скарлетт снова переместила свой вес, пока Констанс готовила чай.

— Думаю, нам стоит поговорить в гостиной. Этот стул мне не нравится.

— Мы можем это сделать.

В кухне зазвенел фарфор, и Скарлетт с трудом поднялась на ноги. Постепенно боль утихла, и ей удалось сделать первый полный вдох.

— Скарлетт? — спросила Констанс, держа в руках поднос.

— Я в порядке. Просто нужно размять ноги.

Констанс поставила поднос на стол.

— Может, хочешь прогуляться? Это поможет?

— Нет. Я уверена, что мне просто нужно немного размяться.

Констанс взглянула на часы.

— Почему бы нам не позвонить акушерке? Просто чтобы убедиться.

Скарлетт покачала головой.

— Ближайший телефон в трех кварталах отсюда, и со мной все в порядке, — так и было... пока боль не вернулась и не распространилась снова, сковав все мышцы живота.

— Ты точно не в порядке.

Скарлетт почувствовала толчок, а затем по ее бедрам разлилось тепло. У нее отошли воды. Страх, которого она никогда не испытывала, охватил ее сильнее, чем схватки.

— Я позвоню акушерке, — Констанс взяла ее за локоть и подвела к стулу. — Садись. Не пытайся ходить, пока я не уложу тебя в постель.

— Мне нужен Джеймсон.

— Конечно, — успокаивающим тоном произнесла Констанс, убедившись, что Скарлетт сидит.

— Констанс, — огрызнулась Скарлетт, затем сделала паузу, пока сестра не посмотрела ей в глаза. — Мне... нужен. Джеймсон.

— Я позвоню акушерке, а потом в эскадрилью, обещаю. Сначала акушерка, если только твой муж не приобрел опыт в принятии родов?

Скарлетт сверкнула глазами.

— Хорошо. Сиди. Не двигайся. Хоть раз в жизни позволь мне быть главной, — она выбежала за дверь, прежде чем Скарлетт успела возразить.

Пять минут. Десять минут. Скарлетт смотрела на часы, ожидая Констанс.

Входная дверь открылась через двенадцать минут после ее ухода.

— Я здесь! — крикнула Констанс из гостиной как раз перед тем, как Скарлетт услышала, что дверь закрылась. Ее сестра широко и фальшиво улыбнулась, когда вошла в кухню.

— Хорошие новости. Акушерка скоро придет. Она сказала, чтобы ты пошла наверх и легла на чистую постель.

— Джеймсон? — сквозь стиснутые зубы спросила Скарлетт, когда очередная схватка взяла верх.

— Сколько у тебя было схваток, пока меня не было? — спросила Констанс, доставая из кухонного ящика несколько полотенец и убирая оставленный ею беспорядок.

— Две. А это уже. Третья, — Скарлетт боролась с ней глубокими вдохами, эта боль была лишь верхушкой айсберга. — Где. Джеймсон?

Констанс бросила полотенца в корзину для стирки.

— Констанс!

— Где-то над Северным морем.

— Конечно, он там, — сказала она сквозь стиснутые зубы. Ей следовало бы попросить его остаться, но для этого не было причин — во всяком случае, причин, приемлемых для командира его подразделения.

— Я не оставлю тебя, — пообещала Констанс, помогая Скарлетт подняться на ноги.

Она и не оставила.

Девять часов спустя Скарлетт лежала на свежевыстиранных простынях, уставшая и счастливая как никогда, глядя на пару ярко-голубых глаз.

— Мне все равно, что сказали акушерки, — Констанс оглянулась через плечо. — Эти глаза останутся такими же идеально голубыми.

— Даже если это не так, они все равно будут идеальными, — заявила Скарлетт, проведя пальцем по кончику самого маленького носа, который она когда-либо видела.

— Согласна.

— Хочешь подержать его на руках? — спросила Скарлетт.

— Можно? — засияла Констанс.

— Это справедливо, ведь сегодня ты была в равной степени и медсестрой, и горничной. Спасибо, — ее голос смягчился. — Без тебя я бы не справилась, — она поднесла сына, завернутого в одно из одеял, сшитых матерью Джеймсона и отправленных им, к рукам Констанс.

— Я бы не пропустила это, — сказала Констанс, прижимая к себе новорожденного. — Он идеален.