Я не мог сказать этого Бруклин, не переступив черту, но я мог высказать все, что думаю о Сиенне.

— Я знаю, что мы познакомились всего час назад, — сказал я. — Но за этот час вы спросили о её жизни ровно дважды. Всё остальное время вы говорили о себе, ругали её или отвешивали какие-то двусмысленные комплименты. Вы, должно быть, в какой-то степени рассчитываете на её эмоциональную поддержку, раз пригласили её сюда, но отказываетесь проявить к ней хоть какое-то тепло или признательность. Или, может быть, вы вообще на неё не рассчитываете. Может быть, вы просто хотели посмотреть, на что она готова ради вас, если вы её попросите. В любом случае, это чушь. Она заслуживает лучшего.

— У тебя есть наглость. — Сиенна выглядела так, будто хотела меня ударить, но, вероятно, не хотела устраивать сцену на публике. Однако её глаза горели яростью, и она одарила меня самой фальшивой улыбкой, какую я когда-либо видел. — Ты думаешь, что можешь говорить всё, что хочешь, потому что ты крутой спортсмен, но я скажу тебе вот что: Бруклин – моя дочь. Я её вырастила. Я родила её из своей, чёрт возьми, утробы, хотя и не хотела этого, и я кормила и одевала её, даже когда она разрушила мои шансы на настоящую жизнь и карьеру в двадцать с небольшим. Что бы ты ни думал о наших отношениях, мы семья, и она всегда выберет семью всему остальному. Я её единственная мать. Ты – замена. Если я скажу ей бросить тебя, она это сделает.

— Потому что она сделает все, что вы ей скажите?

— Потому что она так отчаянно нуждается в моём одобрении, — Сиенна пожала плечами. — Проблемы с мамой. У всех они есть. Иногда это мне на руку.

— Правда?

Лицо Сиенны на долю секунды застыло, а затем снова расплылось в фальшивой улыбке. Она повернулась к Бруклин, стоявшей позади неё. Судя по её опустошённому выражению лица, не нужно было гадать, сколько она успела услышать.

Моя грудь треснула пополам. Я хотел, чтобы она увидела, кто её мать, но не хотел, чтобы она узнала об этом таким образом. Слова Сиенны были жестокими и бессердечными, и меня просто убивало видеть Бруклин, стоящую там с широко раскрытыми, затуманенными болью глазами.

Резкая боль скрутила мне живот. Руки под столом сжались в кулаки, и мне пришлось дышать, чтобы справиться с желанием подхватить Бруклин на руки и унести её далеко-далеко отсюда.

Что бы ни случилось дальше, это должно было произойти. Я не мог вмешиваться.

— Дорогая, ты вернулась. Хорошо. — Сиенна указала на меня, её взгляд пронзал. — Винсент рассказывал мне, какая я ужасная мать. Ты не поверишь, что он наговорил, зная меня всего-то? Целый час? Он подождал, пока ты отошла в туалет, и просто набросился на меня. — Она покачала головой. — Мне неловко это говорить, потому что ты так редко приводишь домой мужчин, но он не тот мужчина, с которым тебе хотелось бы встречаться. Представь, насколько он станет смелее, если ему будет комфортно вести себя так грубо в самом начале ваших отношений? Поверь тому, кто заботится о твоих интересах. Тебе нужно немедленно его бросить.

— Я так не думаю.

Улыбка Сиенны померкла.

— Прости?

— Он никуда не уйдёт. — Бруклин оправилась от шока. Она скрестила руки на груди и посмотрела на мать, хотя её глаза всё ещё блестели от эмоций. — В отличие от тебя, Винсент действительно заботится обо мне. Он прилетел из Лондона, чтобы быть со мной, потому что знал, как я боюсь этой поездки. Он утешил меня, поддержал и сделал меня счастливее, чем ты можешь себе представить. Так что даже не смей выставлять его здесь злодеем.

У меня перехватило горло, и что-то тёплое и яростное разлилось в груди. Дело было не во мне, но её непоколебимая защита выбила воздух из лёгких.

Я не знал, чем я заслужил эту девушку, но я знал, что никогда ее не отпущу.

Ноздри Сиенны раздулись.

— Может быть, но у людей много лиц. А теперь садись, дорогая, чтобы мы могли продолжить этот разговор за столом, — сказала она с натянутой улыбкой. — Люди начинают пялиться.

Она была права. Несколько посетителей поблизости то и дело поглядывали на нас в перерывах между закусками. Один из них посмотрел на Сиенну и что-то прошептал своему партнёру, который покачал головой.

— Мне всё равно. — Лицо Бруклин залилось краской. — Я слышала, как ты сказала, как я разрушила твою жизнь и что готова на всё ради твоего одобрения. Я знала, что ты на меня обижена, но не знала насколько, пока не услышала это прямо из твоих уст. — Она покачала головой, голос её дрогнул. — Боже, какая же я дура. Всё это время я думала, что ты каким-то образом изменишься и станешь для меня лучшей матерью, потому что ты так добра к Чарли, но ты никогда не изменишься. Ты всегда будешь ненавидеть меня, потому что изначально ты меня не хотела, и ты всегда будешь эксплуатировать мою надежду в своих целях. Ты, может, и моя единственная мама, но это всего лишь вопрос крови. Если ты не ведёшь себя как мать, то ты ею не являешься. Не по-настоящему.

— Не веду себя как мать? — Сиенна отбросила все попытки сохранить вежливое выражение лица на публике. Она повысила голос, её глаза сверкнули. — Как ты смеешь говорить мне это? Ты знаешь, от чего я отказалась ради тебя? Я могла бы выставить тебя на улицу, но не сделала этого. Ты здесь из-за меня. Ты поступила в колледж и переехала в Лондон из-за меня. Так что не смей стоять здесь и пытаться выставить меня какой-то... какой-то ведьмой!

— Ты делала самый минимум, — резко ответила Бруклин. — Да, ты кормила меня, одевала и обеспечивала крышу над головой. Но я сама оплачивала учёбу и заслужила лондонскую стажировку своими заслугами. Быть родителем – это нечто большее, чем просто необходимое. Ты никогда не была рядом со мной в детстве и только что сама сказала, что я разрушила твою жизнь. Я не просила, чтобы меня рожали, так что вываливать на меня все свои сожаления и обиды – это... это не... — Её голос снова дрогнул. Слеза скатилась по щеке, и она сердито смахнула её тыльной стороной ладони.

— Ты разрушила мою жизнь. Это факт. — Слова Сиенны стали холодными, резкими и невероятно жестокими. Мои кулаки сжались. — Я могла бы стать супермоделью или кинозвездой. Я могла бы выйти замуж за миллиардера. Думаешь, я хотела провести всю жизнь в пригороде Сан-Диего, работая в маркетинге и будучи матерью-одиночкой? Не думаю. Конечно, ситуация улучшилась теперь, когда у меня есть Гарри и дети... — Она положила руку на живот. — Но это был план Б. Я никогда не забуду жизнь, которую потеряла из-за тебя и твоего отца.

Лицо Бруклин посуровело. Она расправила плечи, и в её голосе зазвучала тихая, но стальная твёрдость.

— Я рада, что у тебя есть Гарри и дети. Правда. Потому что я здесь закончила.

Сиенна пробормотала:

— Куда ты идёшь?

— Домой. — Бруклин подошла и схватила сумку со стула. Я бросил салфетку на стол и молча встал. — Передай наилучшие пожелания Гарри, Чарли и моей новой сестре. Думаю, мы с ними ещё долго не увидимся.

— Тебе нельзя уходить! Завтра операция!

Я недоверчиво покачал головой. Она явно заблуждается, если думает, что Бруклин появится и сделает вид, будто ничего не произошло после сегодняшнего дня.

— И там тебя будут поддерживать. Я тебе не нужна, и я больше не играю в твои игры. Прощай, мама.

Я последовал за Бруклин из ресторана, не обращая внимания на ошеломленное выражение лица Сиенны и отвисшие челюсти остальных посетителей.

Мы оба не произнесли ни слова, пока не сели в арендованную мной машину. И только тогда Бруклин заплакала. Рыдание вырвалось из её горла и разорвало моё сердце надвое.

Я обнимал её, давая ей выплакаться на парковке ресторана. Несмотря на то, что мне было очень больно видеть её печальной, я был чертовски горд за неё – за то, что она постояла за себя.

— Извини, если я перегнул палку, — тихо сказал я, поглаживая её по спине. — Я видел, как она с тобой разговаривает, и просто... сорвался.

— Нет, всё в порядке, — Бруклин икнула. — Мне нужно было это услышать. Если бы ты не поговорил с ней, а она не ответила бы этими гадостями, я бы ни за что не поверила. Не совсем. Мне нужно было услышать это самой. Я... — она снова икнула. — Я просто чувствую себя такой дурой. Я знала, что она за человек, но я... я...