Легкотня.

Один шаг. Два шага. Три⁠...

— Куда ты пошёл после гала-концерта? — Голос доносился из темноты, словно гость из глубин ада.

— Господи! — вздрогнул я, адреналин подскочил у меня в крови.

Я осматривал гостиную, пока мои глаза не привыкли достаточно, чтобы различить знакомые очертания мебели. Тренер сидел на диване, его крепкое телосложение было безошибочно узнаваемо. Я не мог разглядеть точное выражение его лица, но скрещенные руки и подозрительный вопрос дали мне небольшой намёк на то, что он чувствовал.

Это напомнило мне о том, как мой отец каждый раз ждал меня дома и кричал, когда я приходил после окончания комендантского часа.

— Тренер, — я постарался убрать нотки тревоги из своего голоса. — Вы поздно ложитесь.

— Я беспокоился о тебе, учитывая твою ситуацию с незваным гостем.

Мои плечи расслабились на дюйм.

— Я...

— Я также волновался, потому что Бруклин не ответила ни на один мой звонок после мероприятия, что необычно. — Тяжёлая пауза. — Ты случайно не знаешь, почему?

Мои мышцы снова напряглись. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не представить, чем мы с Бруклин занимались час назад. Люди не умеют читать мысли, но я был убеждён, что тренер каким-то образом сможет проникнуть в мой мозг и выжать из него все мои грязные мысли.

— Она, наверное, спит. — Технически это не ложь. — Мероприятие закончилось довольно поздно.

Тренер встал и подошёл ко мне. Сквозь окно входной двери падал лучик лунного света, освещая его лицо.

Я ожидал, что он будет злиться, что он и делал. Но он также выглядел уставшим и немного подавленным, словно сражался в битве, которая длилась гораздо дольше, чем он предполагал.

Я не отступил, даже когда он остановился в шаге от меня. На нём был тот же костюм, что и на гала-вечере, но кроссовки он сменил на тапочки. Зрелище было бы уморительным, если бы я не был весь в холодном поту.

— Теперь, когда мы одни, хочешь рассказать мне правду, почему она сделала ставку на тебя на аукционе? — спросил он нейтральным голосом.

Меня охватила нерешительность. Я не хотел ничего говорить, пока Бруклин не расскажет ему сама, но они были не в самых лучших отношениях. Она могла никогда ему не рассказать, а если бы и рассказала, я представлял, как их разговор перерос бы в холодную войну. Казалось, они знали, как надавить друг на друга.

— Я не знал, что она собирается сделать ставку на меня, — я решился на более смягченную версию правды. — Что касается её причин, она может рассказать вам лучше, чем я.

Тренер сжал губы. Я буквально видел, как внутри него разгорается борьба, пока он решал, хочет ли он допрашивать меня дальше или же предпочитает жить в блаженном неведении.

— Вы оба взрослые, — наконец сказал он. — Но она мой единственный ребёнок. Она считает, что я недостаточно... участвовал в её жизни, и, возможно, она права. Однако, если происходит что-то, что может повлиять на карьеру кого-то из вас, — его взгляд пронзил меня, — мне нужно знать об этом немедленно. Понимаешь?

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь отдохни. Утренняя пробежка ровно в пять.

Я надеялся, что он забудет о пробежке, поскольку он тоже поздно ляжет, но, видимо, это было слишком.

Я направился к лестнице, но события этой ночи продолжали крутиться у меня в голове.

Аукцион. Ставка Бруклин. Допрос тренера. Её квартира и как же чертовски здорово было полностью отдаться чувствам и быть друг с другом.

Но пока мы скрывали это от её отца, мы никогда не могли быть вместе открыто. Чего мы, собственно, боялись? Она проработала в «Блэккасле» всего две недели, что противоречило политике клуба, запрещающей отношения. Её больше не могли уволить.

Тренер точно бы вышел из себя из-за того, что я встречаюсь с его дочерью. Возможно, он пытался компенсировать тот факт, что не играл большой роли в её жизни в детстве, но, похоже, он особенно оберегал её в личной жизни.

Если бы он узнал о нас, он мог бы наказать меня более жесткими тренировками, с которыми я бы справился, или же он мог бы вообще меня изолировать.

Я этого не хотел. Я уважал его и стал считать его своим вторым отцом. Но я также знал, что он не станет преследовать меня так, чтобы это повлияло на нашу игру. Он слишком любил «Блэккасл» и не стал бы меня обменивать или сажать на скамейку запасных просто из злости.

Даже если бы он это сделал, я бы всё равно рассказал ему правду, потому что, если бы мне пришлось выбирать между Бруклин и хорошими отношениями с тренером, я бы выбрал её. Каждый раз, из всех возможных вариантов.

Я остановился у подножия лестницы, и это открытие разворачивалось у меня в душе.

Я мог бы подождать до утра, чтобы рассказать тренеру, или смириться и сделать это сейчас. Это ничего не изменит. Несколько часов сна не изменят моих чувств к ней или к нашим отношениям.

Я обернулся.

— Вообще-то, мне нужно вам кое-что рассказать. Бруклин не ответила на звонок, потому что была со мной. После гала я пошёл к ней домой.

Тренер остался в прихожей. Ни слова не вырвалось из его уст, ни одно движение не нарушило его хладнокровия, но воздух вокруг него сгустился, словно тучи перед грозой.

— Когда вы узнали, что мы живём вместе, мы были просто соседями по квартире. Мы не перешли черту, которая могла бы противоречить политики «Блэккасла» против отношений. Теперь это не так. — Я сглотнул. — Бруклин приехала в Будапешт на мой день рождения в прошлые выходные. Мы поцеловались. Вот и всё. Но сегодня вечером мы поговорили после гала-вечера, и, ну, теперь мы официально встречаемся. Вы первый человек, которому мы... я... рассказал об этом. Я не хотел, чтобы вы услышали это от кого-то другого.

Реакции по-прежнему нет.

Напольные часы тикали в углу, словно таймер обратного отсчёта на бомбе. Тишина была мучительной, но я продолжал говорить.

— Я понимаю вашу обеспокоенность нашими отношениями. Как вы и сказали, она ваша единственная дочь, и я не согласен с её выводом, что она вам безразлична, кроме футбола. Думаю, вам не всё равно. Просто вы не показываете этого так, чтобы она это поняла. — Я старался придерживаться правил, но тренер лучше всего реагировал на прямоту. Судя по тому, как двигалась его челюсть, я задел его за живое. — Я знаю, что у меня не было серьёзных отношений с тех пор, как я перешёл в «Блэккасл», и, наверное, за это время я разбил несколько сердец. Я этим не горжусь. Но это потому, что я никогда не встречал никого, кто мог бы заставить меня хотеть сосредоточиться на чём-то, кроме футбола, – до Бруклин. Это правда, и я не собираюсь всё портить. Обещаю.

Тренер фыркнул.

— Ты пытаешься убедить меня, что ты так серьёзно относишься к моей дочери.

— Да.

— Почему я должен тебе верить?

— У вас нет на это причин. Я не могу сказать ничего, что волшебным образом развеет ваши сомнения. Но... — Следующая фраза могла бы меня и вправду ударить, но её нужно было сказать. — Я рассказываю вам всё это не потому, что прошу разрешения встречаться с ней. При всём уважении, сэр, это её выбор. Как вы сказали, она взрослая и способна сама принимать решения о своей личной жизни. Однако я рассказываю вам, потому что хочу получить ваше благословение. Вы – важная часть жизни Бруклин, и важная часть моей тоже, поэтому я надеюсь, что вы отложите свои сомнения на достаточно долгое время, чтобы дать нам шанс. Но если вы этого не сделаете, мы всё равно будем вместе. Можете кричать на меня. Можете заставлять меня тренироваться до рвоты. Можете заставить надеть этот чёртов костюм талисмана и танцевать «Макарену» в перерыве. Это неважно. Я всё это выдержу, потому что Бруклин того стоит. И ничто из того, что вы можете сделать или сказать, не изменит этого.

Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.

Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.