— Я не подслушивал. Вы оба так шумели, что невозможно было не подслушать. — Он откусил кусочек конфеты. — Полностью понимаю, что ты говорила о поиске собственного пути и всё такое, но на твоём месте я бы согласился на эту работу. Большинство людей готовы убить, чтобы работать здесь.

— Ты не останешься после стажировки? — не удержалась я. Это был мой шанс узнать, получил ли он тоже предложение о работе от «Блэккасла».

Генри рассмеялся.

— Э-э, нет. Я буду в компании отца. Он основатель «Хидларад», спортивного напитка? В любом случае, изначально планировалось, что я возглавлю их команду по разработке продукта, но он хотел, чтобы я сначала набрался «внешнего опыта». — Он щёлкнул пальцами. — Эй, у меня есть идея! Тебе стоит прийти к нам работать. У нас есть несколько вакансий. Я позабочусь о том, чтобы тебя пригласили на собеседование.

Металлический привкус наполнил мой рот.

— Нет, спасибо.

— Ну, если передумаешь, позвони мне. — Он доел шоколадку и сунул пустую обёртку в карман. — Эй, я слышал, ты тоже подаёшь заявку на премию МАСП. О чём ты написала в своём личном заявлении?

Я едва расслышала его из-за внезапного шума крови в ушах.

Стук. Стук. Стук. Моё сердце колотилось так сильно, что сотрясались грудные клетки.

Каждый раз, когда я моргала, стены приближались, грозя выдавить воздух из моих легких.

— Не волнуйся. Я не собираюсь красть твою тему, — голос Генри звучал как-то издалека. — Я подал заявку несколько недель назад. Могу показать, если хочешь. Эй! Куда ты идешь?

Он возмущенно вскрикнул, когда я протиснулась мимо него и поспешила в туалет. Давление сжало моё горло.

Я не могла дышать. Мне нужно было... мне нужно было...

Я ворвалась в туалет, бросилась в угловую кабинку и заперла ее с оглушительным щелчком.

Тогда и только тогда я позволила себе заплакать.

Я опустилась на закрытую крышку унитаза, и мои эмоции вырвались на свободу. Горе, гнев, неуверенность в себе, обида и тысяча других чувств, которым я не могла дать названия, – они хлынули через плотину, которую я старательно строила годами, их поток был таким сильным, что у меня не было никакой надежды выбраться.

Поэтому я даже не пыталась.

Мои рыдания отскакивали от кафельных стен. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с соплями. Выглядела я, наверное, отвратительно, но мне было всё равно. Меня никто не видел – здесь работало так мало женщин, что женский туалет почти всегда был пуст.

Я закрыла лицо руками, пытаясь найти хоть что-то... хоть что-то, но я трещала по швам. Швы, скреплявшие мою жизнь, разошлись один за другим, пока я не превратилась в сплошные обтрёпанные края и открытые раны.

Рядом не было никого, кто мог бы меня собрать, и от этого становилось еще больнее.

Мой отец понятия не имел, что мне на самом деле нужно.

Моя мама была слишком занята своей новой семьей, чтобы беспокоиться обо всем этом.

Мои коллеги, чьи сомнения подогревали мои собственные.

Винсент, который был запретен во многих отношениях.

И больше всего – себя, потому что я не смогла соответствовать тому человеку, которым, как я думала, я должна была быть.

В молодости я думала, что у меня уже всё есть: процветающая карьера, любящий партнёр, хоть какое-то подобие мира в семье. Но вот я здесь, взрослая, и я, как всегда, потеряна. Кроме друзей, всё в моей жизни было в полном беспорядке. Я не знала, как всё это навести, потому что не знала, как вообще докатилась до этого.

Впервые я призналась себе в этом. Я так долго подавляла свои страхи и эмоции, что их освобождение стало для меня катарсисом. К тому времени, как мои рыдания перешли в икоту, мне стало немного лучше, несмотря на всю отвратительность ситуации.

Я посидела там еще минуту, позволяя себе понежиться, прежде чем вытерла лицо тыльной стороной ладони и вышла из кабинки.

Я послала во вселенную благодарность за то, что она никого не взяла с собой во время моего срыва. Не такой я хотела остаться в памяти после окончания стажировки.

Я поморщилась, увидев своё отражение. Взъерошенные волосы, опухшие глаза, красный нос. Фу.

У меня не было с собой косметички, но я привела себя в порядок, как могла. Вернув себе более-менее приличный вид, я толкнула дверь и направилась обратно в кабинет стажёра.

Уже закончился рабочий день, но мне нужно было закончить подготовку дорожных наборов для команды на предстоящие зимние каникулы. Планы питания были простыми. Однако я уговорила Джонса разрешить мне добавить дополнительную информацию, например, о том, как правильно питаться в путешествии и как сбалансировать вкусности и питательность во время праздников. Я дополнила всё несколькими своими любимыми рецептами здоровой праздничной еды. Он посчитал это пустой тратой времени, но, похоже, не хотел спорить, ведь я всё равно скоро ухожу.

— Пока, Бруклин. — Сет, новый ответственный за экипировку команды, помахал мне, проходя мимо. Он застенчиво улыбнулся, и я ответила ему той же улыбкой.

Мы нечасто общались, но он мне нравился. Он был славным парнем, а менеджеры по экипировке были незаметными героями футбольных клубов. Управлять всем оборудованием и экипировкой игроков было не так просто, как казалось.

К счастью, Сет никак не отреагировал на мой растрепанный вид. Я надеялась, что смогу закончить работу и пойти домой, и никто не узнает о моём срыве, пока не прошла мимо раздевалки.

Кто-то вышел как раз в то время, когда я проходила мимо.

Тёмные волосы. Худощавое телосложение. Выразительный подбородок.

Винсент.

Мы оба замерли, и мой пульс замедлился до ледяного ритма, пока мы смотрели друг на друга.

— Привет, — сказала я, болезненно осознавая, что мой макияж испорчен, а рубашка испачкана тушью. Я изобразила на лице убедительную улыбку, но при виде него сердце снова сжалось.

Я скучала по нему. Я видела его каждый день на работе, но это было уже не то. Это был Винсент-футболист. Я скучал по нему, по Винсенту-человеку. Тому, кто был одержим «Лучшим пекарем Британии». И играл в бильярд так, будто родился с кием в руке. Больше всего я скучала по тому, какими лёгкими были наши отношения до того, как над ними навис гигантский вопросительный знак.

Он наморщил лоб. Его взгляд скользнул по моему лицу и рубашке и снова поднялся.

— Что случилось? Кто заставил тебя плакать? — спросил он. От его неожиданно яростной защитной реакции у меня перехватило горло от новых эмоций.

— Никто. Это у меня аллергия. — Я шмыгнула носом и снова вытерла его тыльной стороной ладони. — Пыльца на этой неделе просто убийственная.

— Бруклин.

Одно слово. Этого было достаточно.

Новые слёзы обожгли мои щёки, когда Винсент заключил меня в объятия. Никакого осуждения, только твёрдая, утешающая сила, когда я уткнулась лицом ему в грудь и позволила ему скрепить осколки моего тела.

— Я видела отца ранее. Мы разговаривали, но ничего не вышло – он всё ещё злится из-за «Блэккасла», Генри спрашивал про МАСП, а я не могу найти ни одной хорошей работы, и иногда я просто настолько подавлена, что мне кажется, будто я не могу дышать. — Я продолжала бессвязно бормотать.

Я была уверена, что говорю какую-то чушь. Но если слёзы были катарсисом, то произнесение этих слов вслух было очищением. Оно лишало их силы, и Винсент, как ни странно, без труда их расшифровал.

— Есть несколько вещей, — сказал он, когда я закончила. — Во-первых, твой отец передумает. Во-вторых, к чёрту Генри. В-третьих, ты найдёшь идеальную работу, когда она появится. Ждать лучше, чем соглашаться на какую-нибудь халтуру за копейки. Что касается чувства подавленности, ты не одинока. Мы все это чувствуем. Я бы посоветовал создать группу, но книжный клуб в команде всё ещё травмирует меня.

Сквозь слёзы прорвался лёгкий смешок.

— И кто теперь вдохновитель?

— Я учился у лучших, — сказал он, по-видимому, имея в виду мою напутственную речь о партнёрстве с «Зенитом». — Поверь человеку, который был на самом дне. Tout finira par s'arranger (прим. Всё в конце концов наладится).