Затем, минут через десять, Бруклин «небрежно» вытянула ноги. Футболка задралась на бедре, обнажив ещё один кусочек кожи.

Участники на экране расплылись. Я стиснул челюсти и впился взглядом в телевизор, желая, чтобы моё периферическое зрение отключилось хотя бы на пятьдесят минут.

Старые носки. Вонючие ботинки. Кровоточащие язвы.

Я сосредоточился на мысленных образах самых несексуальных вещей, которые только мог придумать.

На кону была моя гордость. Я не мог сдаться так скоро, как бы приятно от неё ни пахло и как бы нежна ни была её кожа. Один поцелуй не стоил того, чтобы терпеть ее злорадство, если я проиграю.

Бруклин зевнула и потянулась над головой. Её рукав задел мою руку, и по моей коже пробежал электрический разряд.

Я напрягся.

К чёрту всё это. Пришло время дать отпор.

Я последовал её примеру и притворился, что зеваю. Я откинулся назад, лениво потянувшись и положив одну руку на спинку дивана. Этот приём не зря был классическим – он сработал.

Кончики моих пальцев коснулись изгиба её плеча. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её тела, но это означало, что и обратное тоже было верно.

Я поерзал на сиденье. Моё бедро коснулось её бедра, и мне пришлось сдержать улыбку, когда она напряглась.

Всё верно. В эту игру могут играть двое.

С этого момента началась хореография преднамеренных, замаскированных под непреднамеренные нападения.

Бруклин тянулась ко мне в объятия; я обнял ее за плечи.

Она потянулась через меня за попкорном, опасно приблизив своё лицо к моему. С такого расстояния я мог пересчитать каждую веснушку, разбросанную по её носу и щекам, и ощутить мягкое тепло её дыхания на своей коже.

Я повернул голову, бросая ей вызов и предлагая сократить расстояние между нами.

Ни она, ни я этого не сделали, но такая возможность была и мычала где-то на заднем плане.

Мы оба не разговаривали. Наше общение выражалось через действия, и впервые с тех пор, как я подсел на «Лучший пекарь Британии», я лишь вполуха следил за еженедельным испытанием.

Комментарии судей заглушали тяжёлые удары моего сердца. Всё это пари было похоже на уловку-22 (прим. термин, который обозначает парадоксальную и безвыходную ситуацию, когда для выполнения одного предписания нужно нарушить другое, что категорически запрещено правилами): я мучил себя так же сильно, как и её, каждым «случайным» прикосновением и взглядом. Но именно это и делало всё веселым, и, если отбросить попытки соблазнения, нам было приятно сидеть на диване и вместе смотреть моё шоу комфорта. Мне не хотелось самоутверждаться, заполняя тишину забавными историями или интересными подробностями. Я мог просто... быть.

К моменту, когда победители были озвучены, а серия завершена, мы с Бруклин прижимались друг к другу теснее, чем настоящая пара, но я отказывался признавать поражение и отстраняться первым. Видимо, она чувствовала то же самое, поэтому мы застряли на диване, сплетаясь в клубок конечностей.

— Ну и что? Что думаешь? — Я сознательно старался не вдыхать слишком глубоко. Её голова была у меня под подбородком, и я был убеждён, что она добавила в шампунь какие-то секретные афродизиаки. Никакое средство для волос не должно пахнуть так хорошо. — Ты передумала насчёт того, что шоу было просто нормальным?

Разговор был хорош. Разговор отвлек меня от того, как близко её рука была к определённому интимному месту – недостаточно, чтобы переступить черту, но достаточно, чтобы я понял, что она делает это намеренно. Что ж, я не повёлся. Не сегодня.

— Это лучше, чем я ожидала, — призналась она. — Но я всё ещё не уверена, что это так здорово, как ты говоришь.

У меня отвисла челюсть.

— Невероятно. — Как она могла такое сказать после «Недели выпечки»? Это была, безусловно, одна из лучших недель! — Я был прав, когда говорил, что твой дурной вкус неизлечим.

— И это говорит парень, который пьет протеиновые коктейли, которые на вкус как старые спортивные носки.

— Как... ты брала мои коктейли?

— Я сделала крошечный глоток, потому что мне было любопытно. — Бруклин сжала большой и указательный пальцы, показывая, насколько незначительно её нарушение. — Я диетолог. Я ничего не могла с собой поделать. Но не волнуйся, я усвоила урок, потому что это был самый отвратительный напиток, который я когда-либо пробовала.

— Твоя работа не является оправданием совершения правонарушения.

Она фыркнула от смеха.

— Ты просто королева драмы. Неудивительно, что ты любишь реалити-шоу.

— Возможно, это правда, — признал я. Мне нравилась сумбурность реалити-шоу. Конечно, большая часть была прописана в сценарии, но кое-что – нет. Мне стало легче, когда я понял, что не мне одному приходится иметь дело со странными людьми и дурацкими ситуациями.

— Ты когда-нибудь пробовал испечь что-нибудь из шоу? — спросила Бруклин.

— Однажды я чуть не сжёг свою кухню.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Ты шутишь?

— Клянусь. Приехали пожарные и всё такое. Это было унизительно. Моя страсть к черничным блинчикам сделала меня объектом насмешек соседей на несколько недель, — я поморщился. — В любом случае, я больше никогда не пробовал печь.

Она снова расхохоталась.

— О, я бы дорого заплатила, чтобы это увидеть. Пожалуйста, скажи, что есть фотографии.

— Рад, что мои страдания тебя забавляют. — Но мои губы неохотно скривились. Невозможно было слышать её смех, не желая улыбаться тоже.

Мы все еще прижимались друг к другу, но наше упрямое неповиновение смягчилось и превратилось во что-то почти нормальное.

В конце концов нам пришлось покинуть гостиную, но этот момент был слишком хорош, чтобы я мог его отпустить.

— Над чем ты на самом деле работала вчера? — спросил я.

Бруклин вопросительно подняла бровь.

— На кухне, до того, как я вошёл, — пояснил я. — Никто так не увлекается составлением планов питания.

— А. Это. — Её улыбка померкла. Секундой позже она высвободилась из моих объятий и переместилась на диван. Прохладный воздух ворвался внутрь, заполняя её отсутствие. Техническая победа в нашей молчаливой битве была для меня, но я слишком сильно горевал по её теплу, чтобы праздновать.

Я опустил руки, сопротивляясь желанию снова заключить ее в свои объятия.

— Если я тебе скажу, ты не сможешь смеяться, — сказала она.

Я кивнул, меня охватило любопытство. К тому же, смех был последним, о чём я думал, когда она выглядела такой неуверенной. Это зрелище сжало мою грудь сильнее, чем следовало бы.

— МАСП – Международная ассоциация спортивного питания – ежегодно вручает награды выдающимся специалистам в этой области. Лауреатами обычно становятся люди, которые занимаются этим уже десятки лет. Но в этом году они учредили премию «Новатор» для нутрициологов, которые только начинают свою карьеру, но уже внедряют инновации в этой области. Победитель получает денежный приз в размере двадцати тысяч долларов и наставничество от опытного специалиста. Я узнала об этом на прошлой неделе и как раз работала над заявкой, когда ты вернулся домой. — Её щеки слегка порозовели. — Это маловероятно, но эта награда станет для меня переломным моментом. Я впервые получаю награду МАСП, поэтому очень обрадовалась.

— Это невероятно. — Я нахмурился. — Почему ты решила, что я буду смеяться?

— Не знаю. — Она смущённо погладила бедро. — Когда я говорю это вслух, это кажется таким недостижимым. Это как сказать кому-то, что хочу выиграть олимпийскую медаль.

— Это не одно и то же. Ты обошла тысячи претендентов на стажировку в «Блэккасле», и ты отлично справляешься. Получить награду за то, в чём ты преуспеваешь, – не такая уж большая удача; это заслуженно.

Некоторые списывали Бруклин со счетов из-за кумовства, но один чувак из отдела кадров рассказал мне, что они понятия не имели, кто её отец, пока она не дошла до финального отбора. Они узнали об этом только потому, что им пришлось пройти обязательную проверку биографических данных.