— Слишком занята составлением списка способов убить кого-нибудь, при этом не попадаясь, — она мило улыбнулась. — Ради любопытства, конечно.

— Конечно, — протянул я. — Меньшего я и не ожидал.

Наши взгляды встретились, и между нами повисла напряжённая тишина, а затем я нежно постучал пальцем по дужке её очков.

— Я не знал, что ты носишь очки.

— Не ношу. То есть, ношу, но мне они не нужны. — Она заправила прядь волос за ухо нехарактерно застенчивым жестом. — Я ношу их только тогда, когда мне нужно работать. Это странный триггер. Когда я их надеваю, мой мозг мгновенно переключается в рабочий режим.

Хорошо, что она не носила их постоянно, потому что эти очки были чертовски сексуальны, но я оставил эту мысль при себе.

— Над чем ты работаешь?

— Обновлённые планы питания для команды. Скоро будет аттестация, так что я хочу убедиться, что они, э-э, хорошие.

Обычно я бы обратил внимание на ее подозрительную словесную запинку, если бы меня не отвлекла другая часть ее ответа.

— Итоговая аттестация, да? — небрежно спросил я. — Что будешь делать после стажировки?

— Я еще не решила.

Что-то дернулось у меня в животе. Сильно.

Я знал, что она стажер, и что любая стажировка когда-нибудь заканчивается, но я по глупости решил, что после этого она устроится на постоянную работу в «Блэккасле». Она была отличным диетологом, а её отец, чёрт возьми, был там управляющим.

— Понятно, — я откашлялся, не желая вдаваться в подробности, почему меня так расстроила перспектива её отъезда. — Кстати, о «Блэккасле», я забыл тебе сказать. Я разговаривал с твоим отцом на прошлой неделе, — я подытожил свой разговор с тренером. — Я сказал ему, что остановился в отеле, но не уверен, что он в это верит. Нам придётся быть очень осторожными.

— У полиции по-прежнему нет никаких зацепок?

— Не думаю, что они вообще ищут. — Я старательно сохранял нейтральное выражение лица. Я уже оправился от приступа тревоги, случившегося в пятницу, но любое упоминание о злоумышленнике всё ещё вызывало во мне волну беспокойства.

Бруклин простонала.

— Им придётся. Я не хочу, чтобы ты жил здесь вечно.

— Потому что ты находишь меня слишком неотразимым и боишься, что рано или поздно сама набросишься на меня, — ответил я, мудро кивнув. — Понимаю.

— Только не это. — Она скрестила руки на груди. К счастью, сегодня на ней был бюстгальтер. — Можешь придумать какую-нибудь другую тему для разговора? Эта уже надоела.

— Старая, но верная.

Моё колено случайно зацепило её. По моей ноге пробежал электрический разряд, и, судя по тому, как у неё перехватило дыхание, она тоже это почувствовала.

Мы шутили о самообладании друг друга, но в наших словах был проблеск правды, который никто из нас не хотел признавать – искра влечения, погребённая под колкостями и напускным безразличием. Возможно, это было чисто физическое притяжение, а может, и нечто большее. В любом случае, безопаснее было воспринимать это как шутку. В шутке не было ни риска, ни уязвимости.

— Ты невыносим, — сказала Бруклин, убирая ногу. Но она всё ещё была рядом, наклонившись ко мне, словно ещё не ощутила расстояние между нами.

— Меня называли и хуже.

Она фыркнула от смеха.

Наступила новая тишина, более легкая, чем предыдущая, но полная чего-то невысказанного.

По коже разливался жар, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это не метафора, а буквальное ощущение: пот стекал по лбу, рубашка намокла и прилипла к коже. Я был так поглощен Бруклин, что не замечал этого густого, удушающего тепла, пока в нашем разговоре не наступила пауза.

— Кондиционер сломался? — спросил я, нарушая тишину. — Я тут изнемогаю от жары.

В большинстве лондонских квартир не было кондиционеров. Квартира Бруклин была одним из редких исключений, но я не слышал его постоянного гудения на заднем плане. Погода была необычно тёплой для октября, и нам всё равно приходилось включать его, чтобы было комфортно спать.

— Он сломался сегодня утром. Я уже сообщила хозяину, но он не может починить его, пока... что ты делаешь? — пискнула Бруклин, когда я стянул рубашку через голову и бросил её на пол.

Помогло. Едва-едва.

— Как это выглядит? Я остываю. — Теперь, когда я заметил жар, я не мог перестать его замечать. Казалось, он усиливался с каждой секундой. Если бы я плеснул на себя водой, она, наверное, зашипела бы. — Я бы и штаны снял, но подумал, что ты не оценишь, если я буду разгуливать без штанов.

— Мне не нравится, что ты снова разгуливаешь без рубашки, — пробормотала Бруклин. — Надень её обратно! Мы же только вчера об этом говорили.

— Расслабься, Лютик. — Я вскочил с табурета и подошел к холодильнику. Открыл дверцу, и в лицо ударил приятный порыв холодного воздуха. — Ты работаешь в мужском футбольном клубе. Ты всё это уже видела.

— Это на работе, а не дома. Это другое.

Я схватил воду с нижней полки.

— Как так?

— Просто так и есть. Ты уже четвёртый раз снимаешь передо мной рубашку, а ведь ты здесь всего неделю.

Она считает. Интересно.

Я закрыл холодильник, повернулся и вопросительно поднял бровь.

— Оставаться полностью одетым в общественных местах не входило в правила твоей квартиры.

— Теперь есть.

— Ты не можешь задним числом добавить новый пункт в правила совместного проживания.

— Да, могу. Это моя квартира, а значит, мои правила. — Взгляд Бруклин не отрывался от моего лица, даже когда я снова сократил расстояние между нами.

— Признайся. Ты боишься, — сказал я.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, что ты смотришь на мое лицо так, будто на нем выгравирована карта к Святому Граалю, или как будто ты решила не смотреть куда-либо еще, потому что это было бы слишком соблазнительно.

— Это ад? Я в аду? Должно быть, в аду, раз ты здесь, а мне приходится каждые три дня терпеть одно и то же. — Несмотря на её усмешку, лёгкий румянец окрасил её щёки.

— Отвечай на вопрос, Лютик.

— Ты не задал вопроса. Ты сказал, что я боюсь, а это не так. — Бруклин откинула волосы с плеч. Я совершенно не заметил, как это движение обнажило нежный изгиб её шеи и как пульсирует венка у нее под кожей. — Если уж на то пошло, ты боишься меня.

Я недоверчиво рассмеялся.

— С чего бы мне тебя бояться?

— По той же причине, по которой ты не можешь себя контролировать. Скажи мне, что ты не смотришь на мою шею и не думаешь о том, чтобы поцеловать её прямо сейчас.

— Не хочу тебя расстраивать, но шеи меня не возбуждают, — солгал я. — Я не вампир. Но если хочешь поговорить о взглядах, давай поговорим о том, как ты пялилась на мой пресс той ночью.

— Я не пялилась. Я... считала. — Румянец на её щеках потемнел. — Восемь кубиков пресса уже неактуальны. Мне больше нравятся отцовские фигуры. Они гораздо привлекательнее.

— Лгунья.

— Эгоист.

Мы смотрели друг на друга, наши слова были полны гнева и невысказанного вызова. Воздух потрескивал, словно помехи перед грозой.

Бруклин не ошиблась в том, что она мне нравится, но и я не ошибся в том, что нравлюсь ей. Я готов поспорить на это. На самом деле...

В моей голове вспыхнула идея, настолько смелая и дерзкая, что я невольно улыбнулся.

— Есть способ положить конец этому спору раз и навсегда, — сказал я. — Давай сделаем на это ставку.

— Прошу прощения?

— Спорим. Посмотрим, кто первый сдастся и поцелует другого. Нам ещё какое-то время жить вместе. Так что давай сделаем всё интереснее.

Бруклин фыркнула.

— Звучит как повод меня поцеловать.

— Нет, потому что я бы тебя не поцеловал. Ты бы меня поцеловала. — Я развел руками в деловом жесте. — В этом и суть пари.

Это было гениально. Я немного переживал, как легко она меня зацепила, но конкуренция была заложена в моей ДНК. Даже если бы я захотел её поцеловать, я бы этого не сделал, потому что хотел добиться большего.