Ночь я почти не спала. Ворочалась на слишком большой кровати, прислушиваясь к скрипу половиц и однообразному шуму прибоя, который теперь казался не умиротворяющим, а тоскливым. Все мысли были о них: добрались ли до дома? Не застала ли их в дороге непогода?

Темнота за окном была густой и безутешной, а одиночество — таким физически ощутимым, будто в комнате резко похолодало.

Наутро, когда я уже сидела в кресле, пытаясь привести в порядок растрепанные мысли и волосы, в дверь постучали. На пороге стояла незнакомая женщина.

— Доброе утро! Меня зовут Алура. Мистер Демси нанял меня вам в помощницы. Ей было около сорока, плотно сложена, с добрым, но твердым лицом и спокойными глазами. Алура очень напоминала мою помощницу в отчем доме.

— Очень приятно. Спасибо, что пришли, — ответила я, и в голосе прозвучала искренняя благодарность.

— Не стесняйтесь, если что-то потребуется. Я здесь для этого, — просто сказала она, и сразу было видно, что слова ее не расходятся с делом.

Женщина без лишних вопросов и суеты помогла мне перебраться в ванную, а потом проводила на утренний сеанс к доктору Грачу.

— Так-так, — произнес он, откладывая в сторону свою записную книжку, — А где же ваш бдительный супруг? Я ожидал, что он, как и вчера, будет присутствовать на процедуре.

— Он был вынужден срочно уехать домой, — поспешно объяснилась, — Неприятности на работе.

Доктор нахмурился еще сильнее, его лицо выражало откровенное неодобрение.

— Я понимаю, что дела важны, — его голос прозвучал сухо и холодно, — Но, простите, есть вещи поважнее. Вы сейчас на самом сложном, начальном этапе. Поддержка близкого человека это не просто слова, это часть терапии. Я, честно говоря, ожидал от мистера Демси большего понимания.

Его слова укололи меня больнее, чем вчерашние электрические импульсы. Я почувствовала жгучую потребность защитить Фредерика.

— Все в порядке, доктор. Я прекрасно справлюсь и одна, — заявила, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Не сомневаюсь в вашей силе, Александра, — парировал Грач, — Но речь не о вашей стойкости. Речь о его обязанностях. Похоже, он не до конца осознает, насколько вам сейчас нужна его поддержка.

— Все очень серьезно, — вступилась я за Фредерика, — Он все уладит и вернется как можно скорее.

— Дай-то Бог, чтобы эти дела не затянулись, — скептически покачал головой доктор, — Ну что же, раз уж так вышло, приступим.

Сегодня в компании чужих людей без защищающего присутствия Фредерика, было еще некомфортнее. Каждый щелчок аппарата, каждое прикосновение электродов отзывалось не только в теле, но и в душе, подчеркивая мое одиночество. Но я изо всех сил старалась не хмуриться, не показывать ни малейшей тени страха или неуверенности.

Я понимала, как Фредерик теперь выглядит в глазах окружающих — как человек, променявший здоровье жены на деловые интересы. Но это была неправда. Он не бросал меня. Мы уже не раз сталкивались с обстоятельствами, которые были сильнее наших желаний и даже данных слов. И эта вынужденная разлука была одним из таких испытаний. И я должна была выдержать его — и ради себя, и ради него.

Доктор в конце сеанса стал привычно дружелюбным, пытался шутить и поддерживать меня.

— У вас такая необычная фамилия, — пыталась переключиться от его прикосновений и вести беседу. Алуру позвали на помощь с другим пациентом и мы остались вдвоем.

— Когда-то она звучала как «Грачев», но в этих краях не приняты такие окончания и я сократил. Мы, кстати, с вами тезки. Меня тоже зовут Александр.

Я улыбнулась, а ведь действительно мы так и не узнали его имя.

— Папа хотел сына, — призналась я, — Наследника.

Я замолчала, и горечь несоответствия родительским ожиданиям подкатила к горлу. Я плохая дочь, подвела его… Не оправдала надежд.

— Не грустите. Думаю, что он гордится, что у него такая дочь. Сильная.

Его слова были такими простыми, но от них в груди что-то сжалось.

— Его не стало… — прошептала я, и слова понеслись сами, будто прорвав плотину, — В тот день, когда я лишилась ног. Мы были вместе в том экипаже.

Я отчего-то разоткровенничалась с этим почти незнакомым мужчиной, но он каким-то образом располагал к себе, вызывая странное доверие своей прямотой и отсутствием притворного сочувствия.

— Мне жаль.

Помолчав, он решительно встал.

— Пойдемте, я отвезу вас на массаж. Ваша Алура, похоже, ненадолго задержалась.

— Не стоит вас беспокоить, — запротестовала, — Я могу сама.

— У меня как раз образовалось окошко между приемами, — он уже подталкивал мое кресло к двери, не оставляя пространства для возражений, — Так что побуду вашим личным помощником.

Он уверенно катил мое кресло по коридорам, а потом, ловко управляясь с лифтом, мы поднялись на второй этаж.

— Слушайте, Александра, — заговорил он снова, понизив голос, — Если появятся какие-то новые ощущения, не обязательно в ногах, а вообще: головокружение, тошнота, или боли, любой дискомфорт — вы сразу же сообщайте мне. Не терпите.

— Хорошо, — кивнула я.

— А то я уже знаю вашу замкнутость и привычку все держать в себе, — посетовал он, качая головой, — С пациентами вашего склада всегда сложнее всего. Вы считаете, что демонстрировать слабость — это стыдно. Но здесь это — работа. Ваша работа — сообщать. Моя — слушать и помогать. Договорились?

— Хорошо.

Наконец, мы подъехали к двери с табличкой «Кабинет массажа». Доктор Грач толкнул дверь и вкатил меня в просторное, наполненное ароматами лаванды помещение. Он передал меня специалисту — молодой женщине в белом халате, которая при виде доктора Грача вся просияла, на ее щеках выступил румянец.

— До вечера, миссис Демси, — кивнул мне доктор, уже поворачиваясь к выходу, — Удачи на массаже. И помните о нашем уговоре.

АЛЕКСАНДРА

Первые дни после отъезда Фредерика я выдержала достойно. Храбрилась, хотя и спала по-прежнему плохо. От волнений по утрам добавилась утренняя тошнота. От него не было вестей, поэтому решила сама отправить ему письмо.

Его молчание злило и пугало одновременно. Он ведь знает, как я буду переживать! Почему не связывается? Неужели дела настолько захватили его, что невозможно отправить пару строк?

Не в силах больше терпеть неизвестность, попросила Алуру отправить письмо. Написала его ранним утром, короткое и сдержанное, спрашивая лишь о его благополучии и успехах в переговорах.

Немного успокоившись, принялась собираться на завтрак, но один вид привычной овсяной каши с фруктами заставил желудок сжаться. От нее исходил слишком сладкий, почти приторный запах, от которого снова затошнило. Похоже, повар сегодня перестарался с добавками или передержал блюдо на огне.

Выпив лишь несколько глотков крепкого чая, я отправилась на процедуры к доктору Грачу, стараясь отогнать дурные мысли. Мне было что ему рассказать. Вчера вечером, лежа в постели и концентрируясь изо всех сил, я впервые за долгие недели смогла пошевелить большим пальцем на правой ноге. Это крошечное, почти незаметное движение вызвало у меня такую бурю восторга, что я чуть не расплакалась.

— Ваши мышцы отзывчивы. Они отвечают на лечение. Признаться, такие результаты за такой короткий срок — явление редкое. Обычно первые значимые улучшения появляются к концу третьего или даже четвертого курса. И многие, увы, не дожидаясь их, теряют веру и бросают лечение, называя меня в лучшем случае шарлатаном, — он грустно улыбнулся, — Но у всех разные степени повреждения и сроки их получения. Я искренне рад, что вы сразу увидели толк в моих методах и теперь, уверен, не отступите.

— Не отступлю, — заверила доктора.

— Вот и умница, — похвалил меня Александр, — Сегодня я чуть увеличу частоту импульсов. Не сильно, не переживайте.

— Я не волнуюсь, — я действительно стала больше доверять этому мужчине.

— Вы выглядите бледной и встревоженной, — его проницательный взгляд скользнул по моему лицу, и я с досадой поняла, что снова не смогла скрыть свои эмоции, — Ааа, я понял. Это из-за вашего супруга. От него все еще нет вестей?