— Тогда завтра утром придет мой поверенный. Мы все детально обсудим и скрепим договор подписями.

— Хорошо.

— Доброй ночи, — я развернула коляску и направилась к выходу, чувствуя страшную усталость, навалившуюся на меня после этой эмоциональной бури.

— Доброй, — он проговорил устало, почти машинально. Я обернулась на пороге и заметила, как его рука тянется к хрустальному бокалу.

— Скажите… — Соглашение о помолвке… Оно настоящее? — я все же хотела знать правду, касавшуюся моего отца и меня самой.

Он замедлил движение, его пальцы замерли на стекле. Он посмотрел на меня прямо, без утайки.

— Нет. Это фальшивка…

— Хорошо, — повторилась, принимая его честность.

— Минерве не удастся это доказать, так как подпись настоящая. У меня имелся пустой бланк с его подписью. Я не успел его использовать в тот день… Но нам все же лучше поторопиться и как можно скорее заключить союз.

АЛЕКСАНДРА

Долго не могла сомкнуть глаз. После таких событий-то.

Неужели это правда, и я приняла предложение Фредерика Демси и вскорости стану его супругой?!

Александра Демси. Ни за что бы ни подумала, что придется примерить эту фамилию.

Я лежала и смотрела в потолок, в голове крутились слова мачехи о том, что он ужасный человек. Хотелось выглядеть храброй, но, по правде, страшно отдаваться во власть мужчины. Старалась верить в лучшее, ведь у нас фиктивный брак. Фредерик — друг отца, и не сделает мне ничего плохого. Но ведь и Минерва когда-то была почти матерью...

Мы будем жить каждый своей жизнью, не вмешиваясь в дела друг друга. По крайней мере, я на это надеялась.

Я перебралась в инвалидную коляску, которая стояла у кровати, как вечное напоминание о моей новой, урезанной реальности, и подкатила ее к окну. За стеклом бушевало море, его темные воды сливались с ночным небом, и лишь белые гребешки пены выхватывались из мрака при свете луны. Этот вид одновременно пугал и завораживал.

— У вас все в порядке? Я услышала шум и пришла проверить, — в дверь осторожно заглянула Марта. Ее доброе, морщинистое лицо выражало искреннее беспокойство.

— Все хорошо. Просто не спится, — пожаловалась ей на бессонницу, — Слишком много всего произошло за день.

— Я принесу теплого молока с медом, — предложила она сразу же, — Отлично успокаивает нервы.

— Не стоит утруждаться. Уже поздно, — попыталась отказаться, не желая быть обузой.

— Мне не сложно, — она махнула рукой, уже разворачиваясь к выходу, — Я уже сама мучаюсь без сна, теперь мне хватает трех-четырех часов. С возрастом привыкаешь. Да и не так часто в этом доме гостят.

Она ушла, а я осталась сидеть в тишине, прислушиваясь к скрипу половиц под ее удаляющимися шагами и далекому рокоту прибоя.

Теплое молоко с медом действительно немного успокоило перегруженные нервы. Я поставила пустую кружку на прикроватный столик и снова устроилась в постели, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь лунным светом из окна, который отбрасывал на пол причудливые узоры.

Я уже начала дремать, когда услышала едва заметный скрип половицы у двери. Дверь приоткрылась бесшумно, и в щель проскользнула маленькая тень. Виктория.

Она замерла на мгновение, прислушиваясь к моему дыханию. Потом на цыпочках подкралась к туалетному столику. В ее руке что-то блеснуло, очень похожее на ножницы.

Я прикрыла глаза, притворяясь спящей, но следила за ней через ресницы. Девочка с явным злым умыслом потянулась к одному из новых платьев, висевших на стуле — к нежно-розовому, шелковому.

— Не советую, — тихо сказала я, не двигаясь.

Виктория вздрогнула так, что чуть не выронила ножницы. Она резко обернулась, ее глаза в полумраке широко блестели, как у пойманного зверька.

— Я... я ничего, — она попыталась спрятать руку за спину.

— Собиралась «ничего» сделать с моим платьем? — я приподнялась на локте. — Разрезать?

Она надула губы, ее лицо стало колючим и закрытым.

— Оно все равно уродливое.

— Возможно, — я пожала плечами, — Но оно мое. И портить чужие вещи — очень подло и низко.

— Папа передумает на тебе жениться, если ты будешь некрасивой и в дырявых платьях, — выпалила она.

Похоже, девочка подслушала наш разговор о замужестве и восприняла кандидатуру возможной мачехи в штыки. Никогда не думала, что я и сама могу стать когда-то мачехой.

— Подслушивать под дверьми нехорошо и некрасиво, — заметила я как можно мягче.

— Я не специально! — вспыхнула она, — Просто... просто тут совсем нечего делать, а все взрослые всегда о чем-то шепчутся!

В ее голосе было столько обиды, что я решила сменить тактику.

— Что ты любишь делать, Виктория? — спросила ее, откидываясь на подушки. — Когда не подслушиваешь и не портишь чужие наряды?

Она смерила меня подозрительным, изучающим взглядом, затем пожала плечами, делая вид, что ей совершенно неинтересен этот разговор.

— Ничего. Скучно тут. Одни и те же игрушки, одни и те же книги...

— А я, например, обожаю шить, — сказала я мягко, — Создавать платья. Придумывать фасоны. Вот это, — я кивнула на то самое розовое платье, — Я бы переделала. Добавила бы кружева на рукава, может быть, вышила бисером у горловины.

Виктория невольно бросила взгляд на платье, ее любопытство пересилило желание казаться равнодушной.

— У меня есть сундук с лентами, кружевами, бусинами, — продолжила я, — Его скоро привезут. Если хочешь, можем посмотреть вместе. Может, сошьем что-нибудь для твоей куклы?

— У меня нет кукол, — буркнула она, но уже без прежней агрессии, — Они для маленьких и глупых девочек. А я уже почти большая.

— Тогда для тебя. Хочешь, сошьем тебе платье? Настоящее. Какое сама захочешь.

Она с недоверием посмотрела на меня.

— Правда? Сама придумаю?

— Правда, — кивнула я, — Только пообещай больше не портить вещи, даже если они тебе очень не нравятся. Лучше скажи прямо, что не нравится и почему.

Она потопталась на месте, раздумывая.

— Ладно, — наконец сдалась она. — А какое... какое платье мы сошьем?

— А какое ты хочешь? — я улыбнулась.

— Синее! — выпалила она неожиданно, — Как море! И чтобы блестело!

— Синее и блестящее, — кивнула я. — Это можно устроить.

Она постояла еще мгновение, как бы желая что-то добавить, потом кивнула сама себе и так же бесшумно, как появилась, скользнула обратно в темный коридор, оставив дверь приоткрытой.

Фредерику не понравилось, когда я спросила о его дочери. Но не игнорировать же девочку целый год. Я не собираюсь становиться ей матерью, но мы можем вполне подружиться.

АЛЕКСАНДРА

К утру погода окончательно испортилась. За окном лил сплошной стеной холодный осенний дождь, а в море бушевал настоящий шторм. Свинцовые волны с ревом разбивались о скалы, и брызги долетали даже до окон второго этажа. Ветер выл в щелях старых рам, и весь дом наполнялся его жутковатым завыванием. Было зябко и сыро, и мне не хотелось выбираться из-под теплого одеяла, словно оно было последним укрытием от суровой реальности.

Но в дверь снова постучала Марта, на этот раз с более деловитым видом.

— Мисс, пора вставать. Завтрак подан. Мистер Демси ждет в столовой, — она заглянула в комнату, — Давайте-ка я помогу вам собраться.

Я машинально дернулась, чтобы встать, как делала это тысячи раз, но мое тело предательски не отреагировало. Острая, знакомая боль от осознания своей беспомощности кольнула под сердцем. Когда же я окончательно привыкну, что ноги меня больше не слушаются?!

— Что такое, дитя? — Марта сразу заметила мое изменение в лице, ее брови сдвинулись от беспокойства, — Вам плохо? Болит что-то?

Я заставила себя улыбнуться, отгоняя прочь мрачные мысли. Жаловаться и сетовать на жизнь не имеет смысла — от этого ничего не изменится. Я уже прошла через это.