В глазах потемнело. На живот. Это означало полную потерю контроля, абсолютную беспомощность. Мне придется не только лечь лицом вниз, не имея возможности видеть, что происходит, доверив им свое самое уязвимое положение, но и продемонстрировать свою попу двум мужчинам. Мое дыхание перехватило от стыда.

— Ваш муж все прикроет, не переживайте. Я не буду смотреть.

— Я... — мой голос сорвался на шепот, — Я не могу...

— Я помогу вам, — тихо сказал Фредерик, в его глазах не было ни смущения, ни жалости — лишь твердая решимость. Он видел мой ужас и брал на себя часть этой тяжести.

Осторожно, стараясь не задеть подключенные провода, Фредерик помог мне перевернуться на бок, а затем, поддерживая под плечи и бедра, уложил на живот. Я уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как бешено стучит мое сердце. Я была обнажена и беспомощна.

Раздался щелчок, и мое тело выгнулось в немом крике. Это не был толчок и не жужжание. Это была молния. Острая, пронзительная, она на секунду прошила все мое тело от поясницы до пятки, заставив каждый нерв встрепенуться. Это было так интенсивно и так неожиданно, что я не сдержала короткого, сдавленного вскрика. В этом ударе не было боли, но, казалось, самая суть движения, сама возможность управлять ногами, промелькнула во мне, как вспышка, и погасла.

— Отличная реакция! — послышался довольный голос доктора, — Связь жива. Мистер Демси, возвращайте супругу в прежнее положение. Основное лечение завершено, теперь мы перейдем к щадящему режиму. Стимуляция кровотока. Никаких резких импульсов.

Доктор между тем отложил свои «волшебные» палочки и подошел к своему аппарату, поворачивая один из рычажков.

— Сейчас я переключу его с гальванического тока на фарадический, — сказал он совершенно непонятное для меня, — Если первый — это одиночный удар, то второй — это ритм. Частота, — подробно пояснил, замечая мой вопросительный взгляд.

Доктор подключил к моим ногам уже другие электроды на ремешках, и включил вновь ток, по моей спине и ногам разлилось уже ритмичное, теплое покалывание. Оно было успокаивающим, почти ласковым. Я лежала и слушала мерное тиканье аппарата. Ужас отступил, сменившись глубочайшей, всепоглощающей усталостью.

Я подняла взгляд на Фредерика. Он смотрел на меня, и в его глазах горела та же надежда, что теснила мне грудь.

АЛЕКСАНДРА

Процедура в целом заняла чуть больше получаса, но мне казалось, что гораздо больше, я сильно удивилась, взглянув на часы.

— Ну как вы? — спросил доктор, как только Фредерик усадил меня обратно в кресло, — Не так страшно как казалось? Курс двадцать сеансов: утром и вечером. Днем массаж и гидротерапия. Скучать вам не придется.

Мне да, а вот за Викторию я переживала. Фредерик постоянно со мной, а она там с незнакомыми людьми.

— Страшно, — честно ответила доктору, на что он тихо посмеялся, но не со злорадством, а с пониманием.

— Это нормально. Увидимся завтра. А сейчас идите отдыхать. Силы вам еще потребуются.

— Спасибо, — мы попрощались и отправились к себе в комнату.

А когда мы зашли в игровую, чтобы забрать Викторию, молодая девушка, присматривавшая за ней на этот раз, встретила нас с конвертом в руке.

— Вам письмо, мистер Демси, — сообщила она, протягивая послание.

Фредерик принял его, но распечатал уже в нашей комнате. Я не могла оторвать от него взгляда и видела, как с каждой прочитанной строкой его лицо меняется. Привычная уверенность таяла, сменяясь напряженной сосредоточенностью, а затем и вовсе легкой, но явной бледностью.

— Что-то случилось? — тихо спросила, инстинктивно сжавшись внутри, готовясь услышать нерадостные новости.

— Проблемы на работе, — он оторвался от текста, и его голос прозвучал глухо, — Требуют моего немедленного присутствия, — я не ошиблась в своем предчувствии.

Фредерик бросил на меня взгляд, и я впервые увидела в его глазах такую растерянность.

Обычно он выглядел несокрушимым, уверенным в любой ситуации, и это невольно передавалось и мне, становясь опорой. Сейчас же он казался почти потерянным.

— Поезжайте домой, — выдохнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала.

— Как я могу оставить вас здесь совсем одну?

— Я справлюсь, — настаивала, — Вы все уладите и вернетесь за мной.

— Но ваше лечение… — он снова посмотрел на меня, и в его глазах бушевала внутренняя борьба.

— Так будет правильно, — перебила его, стараясь быть логичной, хотя сердце сжималось от внезапно нахлынувшей пустоты, — И Вики с собой заберите. Мы же изначально не думали, что лечение займет столько времени. Девочке скучно целыми днями в больничных коридорах. А вас ждут дела, люди, от которых зависят сотни рабочих мест. Я не хочу вас утруждать из-за себя.

— Что за глупости, Сандра! — его голос внезапно прозвучал резко, почти сердито, — Вы меня нисколько не утруждаете. Вы… — он запнулся, не в силах подобрать нужные слова.

Но я все прекрасно понимала. Он должен быть там.

— Если все настолько серьезно и без вас действительно не обойтись, то поезжайте, — я сама подсказывала ему единственно верный выход, и от этого в горле стоял ком.

— Мои активы заморозили, — поделился со мной, он провел рукой по лицу, — Кредиторы подали коллективный иск. Производство остановлено.

— Но как же так?! — не удержалась, — Вы же взяли мои средства, чтобы предотвратить именно это!

— Да. И это-то и нужно срочно выяснить.

— Отправляйтесь. Я справлюсь.

Я прекрасно понимала, что мое лечение — дело не одного дня, оно растянется на недели. А дела никто не отменял.

— Александра. Боже, — он прошептал с отчаянием, опускаясь перед моим креслом на колени и беря мои холодные ладони в свои, — Как же все не вовремя… Я столько раз уже нарушил данное вам слово.

— Обстоятельства нас вынуждают, — я сжала его ладони в ответ, чувствуя, как дрожь бежит по моим рукам.

Он тяжело вздохнул, затем наклонился и уткнулся лбом в мои сомкнутые пальцы. А после медленно поднес их к губам и запечатлел на них поцелуй.

— Я найду вам помощницу, надежную женщину, которая будет с вами неотлучно, — пообещал он, поднимаясь, — И я постараюсь приехать назад как можно скорее.

— Хорошо. Я буду ждать.

Виктория расстроилась.

— Папа, но мы же вместе приехали…

— Все в порядке, малышка, — мягко позвала ее, притягивая к себе на колени. Она забралась ко мне, прижимаясь всем телом, и я крепко обняла ее, целуя в щеку, — Папе очень нужно вернуться по делам. Это важно.

— Но мы так мало пробыли здесь…

— Я знаю, солнышко, знаю, — ласково покачивала ее, — Но мы обязательно вернемся. Летом. Представляешь? Мы с тобой сходим на самый настоящий пляж, будем собирать здешние ракушки. И на рынок снова пойдем, купим тебе еще что-нибудь волшебное. Этот курс лечения не последний. Мы с доктором Грачем только начали нашу борьбу, — старалась заверить девочку, вкладывая в слова всю уверенность, на какую была способна, и сама пытаясь искренне в это поверить. Ведь если я паду духом, что останется ей?

После того как Фредерик договорился с Элоди о помощнице для меня, пришло время прощаться. Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Мимолетное прикосновение его губ обожгло кожу, и все внутри меня сжалось в тугой комок желания и тоски. Мне ужасно хотелось потянуться вслед, поймать его губы своими, ощутить их тепло и дать ему понять без слов, что я буду ждать, что я… Но я не решилась.

— Берегите себя, Александра, — прошептал он, и его дыхание на мгновение коснулось моего уха.

— И вы, — едва слышно выдохнула в ответ.

Он подхватил на руки расстроенную Викторию, а я просто помахала им на прощанье с грустной улыбкой.

И вот дверь закрылась. Звук их шагов затих в коридоре. И эта маленькая, уютная комната вдруг стала казаться невероятно огромной.

Слезы, сдерживаемые все это время, горячей волной подступили к горлу, сдавив его. Я закусила губу до боли, чувствуя, как они предательски подступают к глазам. Но я не дала им воли, с силой сглотнув комок в горле. Нет. Это же ненадолго. Мне нужно учиться быть самостоятельной, сильной. Я должна привыкнуть к этому одиночеству, принять его. Ведь через год, когда наш фиктивный брак подойдет к своему закономерному концу, я должна быть готова. Готова отпустить их. Готова остаться одной. И этот внезапный отъезд — лишь первая, самая легкая репетиция предстоящего прощания. Репетиция, от которой внутри все обрывается и замирает.