И кого винить? Обстоятельства, вынудившие забрать ее невинность? Доктора, который прописал нам заниматься любовью? Или самого себя, за то, что не смог найти иного выхода?

Не такого я, конечно, ждал, когда ехал сюда.

Грач умеет удивить, но, похоже, в своем деле разбирается.

Я сам уговаривал Александру принять положительное решение, но желал пообщаться с врачом наедине.

До завтрака пока девочки общались, решил сходить к нему.

— Что такое, мистер Демси? Супруга не соглашается? — уделил мне несколько минут, приглашая в свой кабинет.

— Нет. Она, конечно, сомневается…

— Наверняка считает меня шарлатаном, — усмехается, и даже не удивляется, словно ни раз слышал подобное.

— Считает, — подтвердил я, — Но дело не только в этом. Она напугана. В ее жизни были не самые простые времена, и я не хочу дарить ей ложную надежду, которая в итоге разобьет ее сильнее, чем любое разочарование.

— Я уже говорил и скажу еще раз вам, — доктор сложил руки на столе, — Лечение занимает лишь тридцать процентов успеха. Остальные — это реабилитация после и психологическое состояние. От того, кто находится рядом с пациентом, зависит очень и очень многое. Я понимаю, что вы, как мужчина дела, вряд ли сможете постоянно находиться рядом, но тогда вам необходимо нанять подходящего, чуткого человека. Но именно от вас, мистер Демси, будет зависеть боевой дух вашей супруги. Это критически важно. Постарайтесь поддерживать ее, оградить от лишних стрессов, создать атмосферу спокойствия и уверенности.

Я молча слушал, а легкая усмешка доктора исчезла без следа. По его внезапно напрягшейся позе и пронзительному взгляду стало понятно, что он относится к своей работе серьезно.

— Никто не сможет гарантировать вам успех. Все в ваших руках. Если вы подумали, что я насмехаюсь над вами прописав занятия любовью, то это не так. Но, как правило, статистика утверждает, что супруги после такой тяжелой травмы охладевают друг к другу… Я не психолог, но здесь совпало и необходимость физической стимуляции, и моральной поддержки, создания глубокой эмоциональной связи. Я к чему это? — он пристально посмотрел на меня, — Я видел, как вы напряглись вчера, когда зашла об этом речь. И давайте говорить начистоту…

— Если начистоту, — я перевел дух, глядя в окно на море, — То дело не в ее ногах.

Он кивнул, принимая мой неполный ответ.

— Я сделаю все от меня зависящие. Но это медицина, а не магия. Вы тоже приложите все усилия. И только тогда, объединив наши усилия, мы сможем получить хоть какой-то эффект.

— Я услышал вас.

— Хорошо. Если вы согласны, то я сегодня же назначу время для первого сеанса, чтобы не тянуть. Помимо токовой стимуляции, вашей супруге показан лечебный массаж и гидротерапия. Для массажа я подберу специалиста-женщину, иначе она точно взбунтуется и откажется.

— Вы не сами будете проводить все процедуры?

— Токовую терапию проведу лично, не волнуйтесь, — успокоил он, — А дополнительные направления уж простите, распределяю между ассистентами, меня на всех не хватит. К вечеру будет первый сеанс, так что можете пока прогуляться, отдохнуть. Тут, кстати, отличный рынок, местная достопримечательность.

— Да, мы знаем, как раз собирались его посетить, — я поднялся, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Готов ли я помогать Александре? Конечно, готов. Но готов ли я к той роли, которую описал врач? К этой тонкой грани между поддержкой и нарушением границ? Вчера я с таким жаром вызвался «учить» ее… а потом, как мальчишка, прятался в ванной, пытаясь остыть и прийти в себя. Все так усложнилось. Я запутался. И боюсь сделать только хуже.

Возвращаюсь к нам в комнату. Александра и Виктория уже ждут меня.

— Пойдемте на завтрак, — зову их, стараясь, чтобы голос звучал ровно и привычно.

Александра тут же поднимает на меня взгляд, она сразу улавливает мое беспокойство.

— Все в порядке?

— Да, все хорошо, — отвечаю, заставляя себя улыбнуться, — Лечение начнется сегодня вечером, так что у нас есть почти весь день в распоряжении. Мы отправляемся на рынок, как и планировали.

АЛЕКСАНДРА

С утра просыпаюсь в его объятиях и глупо улыбаюсь. Его рука тяжело и надежно лежит на моей талии, дыхание ровное и спокойное. В комнате царит предрассветная полутьма, и все вокруг кажется нереальным, застывшим в совершенном моменте. Хочется развернуться и прижаться к его губам, покрыть невесомыми поцелуями его чуть колючий подбородок.

Но я не двигаюсь, боясь спугнуть этот момент. Прикрываю веки и просто наслаждаюсь: теплом его тела, стуком сердца за моей спиной, чувством защищенности, которое разливается по всему моему существу.

Как же великолепно, что у нас одна комната на всех. Эта вынужденная близость кажется самым большим подарком. Так приятно просыпаться вместе, делить первое утреннее впечатление, чувствовать, что ты часть чьей-то жизни не только на словах. Я разрешаю себе не думать, что это иллюзия и неправда. Мои чувства настоящие, я как никогда ощущаю себя живой. Я словно проснулась от долгого сна.

Фредерик через некоторое время просыпается. Я чувствую, как меняется ритм его дыхания, как напрягаются мышцы руки, лежащей на мне. Притворяюсь спящей, затаив дыхание. Он, не спеша, почти сонно, проводит ладонью вдоль моей руки — от плеча до локтя, легкое, почти невесомое касание, от которого по телу бегут мурашки. Потом слышу, как он глубже вдыхает, явно приникая к моим волосам, впитывая мой аромат. И все внизу живота тут же тяжелеет уже знакомым, сладким и томительным узлом желания. Мое тело так быстро откликается на него.

— Доброе утро! — Виктория, проснувшаяся следующей, нарушает мгновение. Она выглядит выспавшейся, румяной и абсолютно довольной.

— Доброе, — здороваемся мы с Фредериком в унисон, и эта небольшая синхронность заставляет меня снова улыбнуться. Он мягко убирает руку, и я переворачиваюсь на спину, встречая его взгляд. Сердце замирает.

Вчерашний градус переживаний снизился, я чуть меньше волнуюсь из-за лечения. Но думается, что это пока Фредерик и Виктория рядом. Пока они со мной сложно вообще поддаваться отчаянию. Девочка, словно веселый ручеек, постоянно что-то говорит, о чем-то рассказывает, задает вопросы, заражая всех своей энергией. А его присутствие — твердое, незыблемое — вселяет в меня уверенность, дает ощущение безопасности. Это даже пугает, насколько я к ним привязалась. Насколько они стали мне нужны.

Рынок такой огромный, что я теряюсь. Они впрямь такой, каким я его запомнила. Палатки и лотки громоздятся в живописном хаосе, образуя узкие улочки, заполненные толпой. Не знаю, куда смотреть в первую очередь, но Фредерик уверенно катит мое кресло, лавируя между людьми.

Народа очень много — тут и местные в обычной одежде, и нарядные дамы, и приезжие в экзотических одеждах. В воздухе витает густой коктейль запахов. От всего этого голова идет кругом с непривычки.

Виктория идет рядом, крепко держась за ручку моего кресла, и я разрываюсь — следить за ней, чтобы девочка ненароком не потерялась в этой суматохе, или же с жадностью разглядывать пестрые прилавки, ломящиеся от товаров.

У меня с собой имеется список, составленный еще дома, вещей, которые я давно хотела приобрести и что сложно или невероятно дорого раздобыть в наших краях. У нас за доставку таких мелочей купцы заламывают бешеные цены, и мне интересно, как тут обстоят дела.

Мы оставляем позади центральную часть рынка и оказываемся в его местности, где посвободнее. Здесь уже можно дышать легче и отпустить бдительность.

— У вас целый список? — удивляется Фредерик, — Да вы подготовились, — по-доброму усмехается моему развёрнутому листу.

Я погружаюсь в процесс выбора, забыв о времени. Фредерик терпеливо ждет, изредка давая совет или указывая на что-то интересное. Виктория, увлекшись, помогает мне выбирать самые яркие ленты. Ленты всегда были моей страстью.

Покупаю далеко не все, что хочется, но самые необходимые и самые красивые вещи, те, что вдохновят меня на новые работы. Каждая покупка аккуратно заворачивается продавцом в грубую бумагу и складывается в корзину, висящую на ручках моего кресла.