— Я хочу, чтобы это были вы… — прерываю его, выпаливая откровение, не разрывая взгляда.

— Нет, послушай же… — не дав ему договорить, мои дрожащие ладони тянутся к его шее, обвивая ее, задевая кончики волос. Руки покалывает, словно обжигает огнем, не больно, но ощутимо и странно пьяняще приятно.

Он замирает, плечи каменеют.

— Я отнесу вас в вашу комнату, — внутри все обрывается, — Завтра вы пожалеете о своих словах и своем поступке.

— Не заставляйте меня переживать еще одно унижение…

Но он запахивает халат, подхватывает меня на руки, скользя ладонями по обнаженным бедрам.

Зажмуриваюсь, прижимаюсь к его телу, вдыхая аромат. Он по-прежнему меня успокаивает, и страх быть отвергнутой затихает, сменяясь другим, более острым чувством. Голова идет кругом, инстинктивно льну к нему, почти невесомо касаюсь губами его подбородка, ощущая легкую колючесть небритой кожи. Он вздрагивает, молчит… и я продолжаю оставлять дорожку из легких, несмелых поцелуев в области шее.

ФРЕДЕРИК

— Мистер Демси, вы меня слышите? — голос моего финансиста, Милтона, прозвучал как будто издалека, вырывая меня из плена навязчивых воспоминаний.

— Да, — механически кивнул, делая вид, что внимательно изучаю разложенные передо мной отчеты. Но на самом деле мои мысли были не здесь, в этом душном кабинете с запахом пыли и старых бумаг. Они были в моем доме, в той самой комнате, в полутьме прошлой ночи, где воздух до сих пор, казалось, вибрировал от случившегося.

Милтон умолк, ожидая от меня внятного ответа, решения, которое я должен был принять. Я снова кивнул, мол, продолжайте, внимательно слушаю.

— При всем уважении, ситуация критическая. Я бы настоятельно рекомендовал вам использовать активы вашей супруги.

— Нет.

— Хотя бы для покрытия минимальной части убытков и восстановления доверия кредиторов, — не отступал Милтон, — Иначе вы рискуете потерять все. Просто разоритесь.

Сейчас я должен был думать о работе, о верфях, о кораблях, о сотнях людей, зависящих от моих решений. О надвигающемся крахе всего, что я строил годами. Но думал совсем об ином…

Почему сказал Александре, что у меня никого нет? Так привык держать свою тайну за семью печатями, оттого ложь сорвалась сама собой? Или я соврал, потому что в тот миг сам в это отчаянно хотел поверить? Потому что сам думал об этом…

Когда я озвучил Эктору и Лансбери суть проблемы, они развели руками.

— Я вас предупреждал, Фредерик, — спокойно проговорил доверенный поверенный, заключавший наш фиктивный союз, наверняка ни в первый и ни в последний раз считающий себя правым, — Фиктивные браки — игра с огнем.

— Что касается медицинского аспекта, — усмехнулся доктор Лансбери, поправляя очки, — То мисс Демси не противопоказана близость с мужчиной. Напротив, это могло бы пойти на пользу ее нервной системе. Но для вас и памятуя о ее покойном батюшке, я, конечно, подготовлю заключение об отсрочке проверки по состоянию здоровья. Но лучше, не затягивайте.

— Быть может, вы знаете к кому можно обратиться, чтобы все уладить?

— Я не общаюсь с подобными людьми и вам не советую, — Лансбери посмотрел на меня с упреком.

— Если вскроется ваш обман, — добавил серьезно Эктор, — Вы не поможете ни девушке, ни себе. Но решать, конечно же, вам. Если доктор Лансбери напишет заключение, я выбью вам неделю. Не больше.

— Хорошо. Благодарю.

Я думал над этим весь вечер. Просматривая финансовые отчеты и анализируя сметы, в голове был образ Александры, спящей у меня на груди, ее мерно вздымающейся груди, облаченной в кружева, которые почти ничего не скрывали, и даже, наоборот, воспламеняя воображение.

— Ты еще хуже, чем я о тебе думала! — бросила напоследок Минерва, — Задурил девочке голову! Чертов извращенец! Я все знаю о твоих похождениях! Вспомнил бы о Ричарде! Ведь он был твоим другом.

Ее слова чеканились клеймом, попадали точно в цель, оседая пеплом на моей совести. Это чувство давно сгорело дотла, когда я позволил себе перейти черту по отношению к замужней женщине, жене своего знакомого, почти друга…

Ричард бы точно придушил меня, узнай, что у меня имеется хоть одна грязная мысль в сторону его дочери… У меня самого есть дочь, и я содрогнулся бы от ужаса при мысли, что Виктория когда-нибудь окажется в подобной ситуации — беззащитная, наивная, в руках циничного и опытного мужчины.

Почему она до сих пор невинна?! Как все было бы проще…

А Марика… Ее укоризненный взгляд на свадьбе и брошенное в обиде: «Я бы приревновала, не будь она калекой…»

Но я точно не ожидал того, что Александра сама приедет ко мне ночью. Думал, что-то случилось…

Когда она распахнула халат, я потерял дар речи. Проклиная себя на чем свет стоит, что так долго не мог отвести взгляд.

— Кому я нужна такая… — сказала она, не представляя какое впечатление производит на мужчин и инвалидное кресло не отнимает у нее привлекательности. Она считает, что все дело в ногах, но она очень красивая, это невозможно не заметить.

— Я хочу, чтобы это были вы… — прошептала, ее слова словно выстрел в упор.

Все эти годы у меня никого не было кроме Марики…

Они совершенно разные. Страстная, опытная женщина и нежная, неискушенная Александра.

Я не мог позволить ей совершить ошибку. Для такой девушки это очень важно, и потом она будет корить себя и меня. Абсолютно был в этом уверен.

Запахнул ее халат, а у самого в штанах стало предательски тесно. Я чувствовал себя последним мерзавцем. Собрав всю волю в кулак, подхватил ее на руки, желая поскорее отнести ее в комнату… Но это и стало моей ошибкой.

Я чуть не споткнулся, когда нес девушку по коридору, стоило ее губам коснуться подбородка…

Волна желания, горячая и губительная, накатила на меня, едва не сбив с ног. Я стиснул челюсти до боли, продолжая путь, чувствуя, как ее тепло прожигает ткань моей рубашки.

Я знал, что это короткий способ все уладить, но он нам не подходит… Куда ниже пасть?

— Останьтесь со мной, — сказала еле слышно, когда я укладывал ее на кровать, — Всего одна ночь… — ее пальцы принялись расстегивать пуговицы моей рубашки. Полы халата вновь распахнулись, оставляя ее совершенно беззащитной под моим взглядом. Искушение достигло своего апогея.

— Мы найдем другой способ… — попытался остыть, прийти в себя, — Ты вся дрожишь…

— Так согрейте меня…

Я никогда не имел дело с девственницами. Боялся до нее дотронутся и причинить боль. Александра смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами, в которых читалось доверие, страх и ожидание. Груз ответственности придавил мои плечи с такой силой, что казалось, я сам разучился двигаться, мои конечности больше не слушались.

И тогда ее губы сами нашли мои. Неумело, медленно, но с такой пронзительной нежностью, что во мне что-то сломалось, рухнула последняя преграда. Я ответил на поцелуй, и мир сузился до размеров этой комнаты.

Я ненавидел себя в этот момент больше, чем когда-либо, но вопреки этому развел ее ноги в стороны и разместился между них.

Я прекрасно видел, как ей страшно, я плохой кандидат на эту роль… В груди жег огонь, а пальцы исследовали кожу. Когда коснулся рубцов на спине, Александра вздрогнула, будто ожидая, что я отстранюсь от нее с отвращением. Эта травма сделала ее неуверенной в себе, заставила поверить в свою неполноценность.

Если бы я ей отказал, она навсегда бы убедилась, что все дело в ее изъянах.

Но она не подумала обо мне, как я буду чувствовать себя после своих слов и обещаний, данных не только ей…

Сдержанные стоны девушки, когда мои пальцы ласкали ее, готовя к главному, заставили забыть обо всем. Ее волосы рассыпались по плечам водопадом, она закусила губу до крови в тот самый миг. Эта картина не выходит из головы…

Лишение невинности дело пары минут, а я мучил девушку не меньше получаса, пытаясь дать хоть каплю удовольствия, смягчить боль и послевкусие первого раза. Ее мачеха права — я чертов извращенец!