— Мистер Демси, предлагаю вам подумать пару дней, — выдергивает меня снова из воспоминаний о сегодняшней ночи и утре Милтон, — И все же воспользоваться моей рекомендацией.

Резко отворачиваюсь к окну, не в силах больше слушать эту бесконечную канитель о деньгах и долгах. Я покинул комнату Александры до рассвета. Сбежал, как вор, унося с собой запах ее кожи и горечь своего падения. Но и здесь, в кабинете, от себя не скрыться. Она наверняка проснулась одна, закутанная в одеяло, не обнаружив меня рядом… Расстроилась ли? Не пожалела? Обидел ли я ее? Как себя сейчас чувствует? Надо было все узнать, поговорить с ней, а не сходить с ума в неведенье…

— Можно попробовать взять ссуду у банка, но боюсь, проценты будут слишком высокими.

— Они уже отказали, — глухо бросил я, — На прошлой неделе.

— Тогда я озвучил вам единственный верный выход.

Такое чувство, что меня загнали в клетку, лишив свободы выбора.

Сначала обстоятельства вынудили меня нарушить слово и взять ее невинность. А теперь та же необходимость заставляет нарушить другое обещание — не трогать ее деньги, данные ей отцом для безопасности и независимой жизни. Александра доверилась мне в самом сокровенном, а я теперь должен опуститься до того, чтобы использовать ее финансово?!

Милтон уходит, оставляя меня наедине со своими демонами.

Хожу по кабинету, злость клокочет. Сжимаю ладони в кулак и выпускаю гнев на неповинную стену, сбивая костяшки в кровь…

АЛЕКСАНДРА

Когда девочка становится девушкой, это происходит постепенно. Плавно, хоть порой эмоционально и сумбурно. У тебя есть время привыкнуть к новой себе. Смириться с изменяющимся телом, поплакать от непонятной тоски в первые женские дни, тайком съесть непозволительно много шоколада… Ты учишься жить в этом новом состоянии. Но когда ты за одну ночь становишься женщиной… Это похоже на внезапно налетевший шторм. Неистовый ураган, который без спроса врывается в твой хрупкий мирок, переворачивает все с ног на голову и также внезапно отступает, оставляя после себя лишь тишину, опустошение и изможденное, но перерожденное тело на берегу собственной души. Ты уже не прежняя, и тебе предстоит заново учиться дышать этим новым, непривычно свежим воздухом.

Ты узнаешь скрытую часть себя, о которой и не подозревала вовсе, которую пугаешься … Сначала ты просто боишься, а после боишься, что это больше никогда не повторится…

— Александра, милая, вы что-нибудь хотите? Может, чаю с ромашкой? Он успокаивает нервы, — голос Марты, обычно такой деловитый и сдержанный, сегодня звучал непривычно мягко, почти матерински. Она сама пришла мне помочь, отправив горничную Кору по другим делам. Я была абсолютно уверена — они все знают.

Все знают, и только одна я не знаю, как теперь вести себя.

Я просила у судьбы всего одну ночь… И я ее получила. Теперь Минерва со своей грязной проверкой до меня не доберется. Я останусь в этом доме, под защитой Фредерика. Цель достигнута. Почему же тогда на душе так пусто и горько?

Наш фиктивный брак превратился во что-то настоящее. Как так вышло? Словно какая-то неведомая сила водила нами. Сначала служитель на нашем приеме читал настоящие свадебные молитвы, словно благословляя нас по-настоящему. А затем необходимость близости, и у нас не осталось иного выхода, кроме как подчиниться. Иначе все предыдущие усилия — мое спасение, наша игра перед гостями — оказались бы напрасными, а будущее виделось бы еще более мрачным и пугающим.

Конечно, Марта все понимает… Ее опытный взгляд сразу увидел то самое алое пятно на простыне — немой, но красноречивый символ потери невинности. Марта взрослая женщина, не нуждающаяся в объяснениях. Она не лезет с расспросами, не комментирует, уважая границы хозяев, но сегодня она хлопочет вокруг меня с какой-то особой заботой. Словно я заболела, а не провела ночь с мужчиной.

Фредерик сказал, что я пожалею…

Его слова отдавались внутри тяжелым эхом.

И он ушел. Ушел до рассвета, и в этом простом действии был заключен весь его ответ. Он не остался, чтобы прижать меня к груди на утро, не поцеловал в щеку, не прошептал ласковых слов. Как мне бы хотелось… Вторая половина широкой кровати была пуста и холодна. Мне даже не нужно было спрашивать Марту, как давно он ушел — по остывшим простыням было ясно: он бежал отсюда при первой же возможности. Я была почти уверена, что его не будет и за завтраком.

Марта помогает мне добраться до ванной, и мне дико не хочется смывать с кожи следы его прикосновений, запах своего первого мужчины.

— Я сама, Марта, спасибо, — прошу ее, когда она намыливает мочалку. Мне нужно побыть одной. Осмыслить. Пережить.

Она кивает с пониманием и оставляет меня в теплом, наполненном паром помещении. Закрываю глаза, прислоняясь головой к прохладному краю ванны, и позволяю памяти унести меня обратно, в нашу ночь.

Вспоминаю, как его сильные руки касались меня, ласкали, гладили, унимая дрожь. Я так волновалась, и при этом тело горело, требуя, чтобы он не останавливался. Мысли путались, лишь одно-единственное желание не покидало голову: только бы он не обращался со мной как с фарфоровой куклой, не видел во мне только больную калеку. Я живая — мне нужно совсем другое…

Я кусала губы, чтобы с них не сорвались стоны, но они вырывались сами — тихие, прерывистые, полные и боли, и удивления, и робкого предвкушения.

Боль… Она была острой, режущей, но странным образом… желанной. Так приятно было вновь почувствовать что-то настолько острое ниже пояса. А когда волна боли отступила, сменившись странным, глубоким, нарастающим удовольствием, которого никогда прежде не знала, единственное, что я могла делать, — это глубоко дышать и целовать Фредерика.

Внизу и сейчас саднило и непривычно тянуло. Но ни вчера, ни сегодня нельзя назвать настоящей болью. Ее я чувствовала в тот день, когда лишилась ног, когда спину будто резали ножами. От сегодня у меня останется лишь воспоминания, а от того дня — след на всегда, который не стереть ничем. Я попробовала пошевелить пальцами на правой ноге, но естественно ничего не вышло.

За завтраком Виктория без умолку тараторила о предстоящей поездке на приморский рынок, ее глаза сияли от восторга. А я лишь кивала, то и дело бросая украдкой взгляды на пустующее место во главе стола. Мне ужасно хотелось посмотреть ему в глаза, заметить в них хоть каплю того смятения, что бушевало во мне. И одновременно я смертельно боялась увидеть в них лишь холодность или, что хуже всего, жалость.

Для меня вчерашняя ночь значила так много. Но я обещала ему и самой себе, что не стану обременять его своими чувствами, не превращу нашу сделку в невыносимую драму. Я получила то, за чем пришла. Теперь мне предстояло научиться жить с последствиями.

— Миссис Демси, — обратился ко мне Барт, он как-то подозрительно выглядел.

— Что такое?

— К вам гости.

— Опять Минерва? — вот что мачехе не сидится дома, зачем трепать мне нервы, — Скажите, что я плохо себя чувствую, — решительно не хотела с ней встречаться.

— Это не миссис Вудс. Госпожа Давон.

Марика Давон?! Эта женщина сейчас здесь в нашей гостиной?!

АЛЕКСАНДРА

Сердце отчего-то забилось сильнее, а ладони вспотели.

Барт, видя мое замешательство, молча помог мне перебраться в коляску и проводил до дверей гостиной, оставив меня наедине с нежданной гостьей. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, и въехала внутрь.

— Добрый день, миссис Давон, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно и учтиво, — Какой неожиданный визит.

— Добрый день, — она обернулась, и ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, — Прошу, зовите меня просто Марика. И простите за столь внезапное вторжение. Я понимаю, что это не совсем этично — являться без предупреждения.

— Ничего страшного, — вежливо улыбнулась я, хотя внутри все замерло, — Мы всегда рады гостям. Проходите, присаживайтесь.