АЛЕКСАНДРА

Я думала, что все мое внимание будет обращено на приморский рынок. Я так долго хотела приехать сюда. А сейчас все мои мысли заняты другим… Неужели я и правда смогу ходить? Эта мысль была одновременно такой оглушительной и такой хрупкой, что я боялась спугнуть ее.

— Я не верю, — признаюсь Фредерику.

— Ему не за чем врать, — ответил, толкая мое кресло по гладкому камню набережной, — Он не требует оплаты вперед.

— Вдруг он просто шарлатан.

— Я наводил о нем справки, перед тем как везти вас сюда. О нем пишут, о нем говорят в столичных кругах, хотя и с долей скепсиса. Но факт остается фактом: отзывы тех, кто прошел его лечение, весьма лестны. Он не творит чудес, но он добивается результатов там, где другие лишь разводят руками.

Мы долго гуляли по набережной. Несмотря на осень, здесь еще цвели поздние кусты в кадках, а листья на редких деревьях лишь начинали рыжеть по краям. И здесь, к своему удивлению, мы встретили еще пару человек в инвалидных креслах. Оба были мужчинами — один уже в годах, с суровым обветренным лицом, второй — помоложе, с пустым взглядом, устремленным в горизонт.

Я проводила их взглядом, и в сердце заныло знакомой горечью. Они, как правило, получают свои травмы на тяжелой, опасной работе: на рудниках, на стройках, в море. Их увечья — это следствие суровой борьбы за выживание, почти что боевые шрамы. А мой недуг… Мой недуг достался мне по чудовищной случайности.

Если бы не мой побег с Генри, то отец был бы жив, а Фредерик… не был бы моим мужем, он бы приходил к папе в гости, а я смотрела на него недружелюбно, видя в нем ужасного человека. Он бы никогда не открылся передо мной с той стороны, с какой открылся теперь — заботливой, терпеливой, способной на такую невероятную, тихую нежность.

Как же сложна жизнь… и какими бывают причудливыми переплетения судеб.

— Вам не холодно? — голос Фредерика вернул меня к реальности. Я вздрогнула и покачала головой, хотя кончики пальцев действительно заледенели — не столько от ветра, сколько от нахлынувших мыслей.

— Нет. Просто… задумалась.

Он внимательно посмотрел на меня, словно читая отголоски моих тяжелых размышлений на лице, но не стал допытываться. Вместо этого он мягко сказал:

— Давай зайдем куда-нибудь согреться. Выпьем чаю.

Он свернул с набережной к уютному двухэтажному домику, над входом которого висела вывеска в виде медного чайника.

Мы выбрали столик в углу. Фредерик заказал чай и порцию горячих яблочных пирогов с ванилью. Он устроился напротив нас с Викторией, снял перчатки и положил их на стол. Его движения были спокойными и размеренными. Тепло от огня медленно разливалось по телу, оттаивая заледеневшие пальцы и чуть успокаивая смятение в душе.

— А когда мы пойдем на рынок? — спросила Виктория.

— Завтра поговорим с врачом и решим. Мы должны составить расписание и уже тогда строить свои планы, — объяснял он дочке, — Сначала — лечение Александры.

— Мы еще не приняли решение… — проговорила я тихо.

— Я вижу по вашему взгляду, что приняли.

— Не знаю… — закусила губу, все еще сомневаясь.

— Вам не о чем бояться. Мы будем рядом, — он протянул руку.

— Давай попробуем, — прошептала я, вкладывая свою ладонь в его, он нежно сжал ее, поддерживая.

Когда мы вернулись в больницу, кроватка для Виктории уже стояла. Девочка довольная запрыгнула на нее. Она вообще сегодня была очень счастлива, что столько времени уделяем ей. Я и сама грелась их компанией, чувствуя себя нужной.

Мы поужинали в местной столовой. Еда была хоть и постной, но сытной и вполне вкусной.

— Я думаю, что за эту поездку у вас заболит спина, столько носить меня.

— Вы легкая, — он улыбнулся, — Мне полезны физические нагрузки, — уложив меня на кровать после ванной, где я уже переоделась в сорочку.

Он лег на соседнюю сторону кровати, и мы лежали, смотря друг другу в глаза в полумраке комнаты, освещенной лишь одной прикроватной лампой. Сначала было неловко, но это чувство быстро растворилось в странном умиротворении. Мне было так приятно, что он просто рядом, вот здесь, в пределах досягаемости. Что я могу протянуть руку и дотронуться до его щеки, до чуть отросшей щетины, чувствовать его теплый, знакомый аромат. Я жадно вдыхала его запах, когда он носил меня на руках, но мне все равно было мало этой близости.

Виктория долго не могла уснуть, ворочалась на новом месте.

— Почему вы не сказали? — спросил он шепотом, когда послышалось ее сопение.

— Это неловко, — сразу поняла о чем он, — И я думаю, что мне просто показалось. Как я не пыталась пошевелить хоть пальцем, ничего не выходило.

— Все равно надо было сказать. Это важно.

— Чтобы это изменило? Мы же не собираемся проверять, — улыбнулась, — Зря я об этом сказала доктору.

— Вы можете проверить это. Сама, — его голос стал низким, хриплым, а в глазах вспыхнул огонь, от которого у меня перехватило дыхание. Я завороженно смотрела на него, точно мотылек, не в силах оторваться от пламени. Готовая обжечься.

Я чуть заметно помотала головой, закусывая губу.

Ладонь его замерла на несколько томительных секунд на моем бедре, и, будь мои ноги подвижны, я бы инстинктивно подвинулась к нему, прижалась бы всем телом. Подол сорочки медленно заскользил вверх, обнажая кожу. Он взял мою ладонь и положил ее мне на низ живота. Его рука прикрывала мою, направляя.

— Это просто, Сандра, — его хриплый шепот проникал в каждую клеточку моего тела, — Не стесняйтесь себя… Прислушайтесь к тому, что чувствуете.

Мне стало невыносимо стыдно: ткань моего белья влажная, и он точно чувствует это. Я не знала, как контролировать свое тело, этот ураган, что он поднимал в нем одним лишь прикосновением. Внизу живота затянулся тугой, болезненно-сладкий узел, и он незримо звал, требовал, чтобы до него коснулись, развязали.

— Не нужно, — с трудом выдохнула, — Виктория может проснуться.

— Она крепко спит после таких впечатлений, — я попыталась отвести руку, но он не позволил.

— Вот так, — его хриплый шепот был единственным якорем в море нахлынувших ощущений, — Медленно… Что ты чувствуешь?

— Боже… Фредерик… — мой собственный голос прозвучал чужим, сдавленным стоном. Его рука была сверху моей, вела ее, задавая ритм — сначала нежный, исследующий, потом все более настойчивый, уверенный. Он заставлял меня чувствовать каждую пульсацию, каждую волну жара, поднимающуюся из глубины.

Если бы он меня сейчас поцеловал, то я точно бы разлетелась на тысячи осколков, но он этого не делал, и я была вынуждена кусать губы, глотая стоны, превращая их в прерывистые, горячие выдохи, чтобы их не услышала Виктория. Это было пыткой и блаженством одновременно.

Мне так невыносимо хотелось одновременно свести ноги, потому что это было слишком остро, но они по-прежнему не слушались, и эта самая их неподвижность делала все еще более пронзительным, лишая меня последних защитных барьеров.

— Я не могу… — выдернула свою руку, цепляясь за его плечи, но он свою оставил на месте, углубляя движения, а я лишь спрятала свое лицо в изгибе его шеи, выгибаясь в немом крике, когда волна, наконец, накрыла с головой, стремительная и всесокрушающая.

И в этот момент я вновь почувствовала, как дернулся палец на правой ноге, но мне было не до него… Хотя именно этого все и затевалось.

— Умница… Ты прекрасна, — его голос прозвучал надтреснуто, он был так же взволнован, как и я. Он медленно убрал руку, — Дай мне пару минут, я скоро вернусь…

Он скрылся в ванной. А я осталась лежать, тяжело дыша, приходя в себя, не веря, что это все произошло наяву, прислушиваясь к отголоскам бури, все еще трепетавшим в моем теле.

ФРЕДЕРИК

А вроде взрослый мужик…

Второй раз со мной такое. Когда-то Марика завладела мной полностью, я нарушал данные самому себе слова, шел против голоса разума, предавал свои принципы, и вот все повторяется… Только в разы хуже. Потому что с Александрой все иначе.