— Я повторяю: зачем?

— Ты совсем не рад меня видеть, — произнесла она, оборачиваясь. Ее губы изогнулись в обиженную гримасу, — Я соскучилась, Рик. Прошла неделя… Мне тебя очень не хватает…

— Ты купил ей цветы, — в ее голосе прозвучала неподдельная обида, — Мне не дарил…

— Марика… Давай не будем все усложнять. И без того много проблем.

— Тебе нужны деньги? Хочешь, я поговорю с Кристофером?

— Нет, Марика.

— Но почему? Он тебе не откажет.

— За кого ты меня принимаешь?

— Прости… — она подошла ко мне так близко, что я почувствовал знакомый, дурманящий аромат ее духов. Ее ладони легли на мою грудь, скользя по ткани рубашки, — Не сердись на меня. Я погорячилась… Я просто… приревновала. Она такая вся правильная, невинная… А ты… ты такой напряженный. Давай я помогу тебе расслабиться… — ее пальцы потянулись вниз, к пряжке моего ремня привычным жестом.

Я перехватил ее запястье, отводя руку.

— Нет. Мы не станем заниматься этим. И уж тем более не здесь. Не в моем доме.

— Сколько мы не сможем видеться?

— Не знаю…

— Но почему. Ты же все равно с ней разведешься… Какая ей разница с кем ты спишь?!

В шкафу громко грюкнуло, будто что-то упало с полки, а потом дверца распахнулась, являя мне нахмуренную Викторию. Явно подслушивающую то, что ей совсем не положено.

Ее лицо было багровым от гнева, а глаза, полные слез, были устремлены на Марику с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

— Если ты разведешься с Сандрой, — прошипела она мне, — То я уйду с ней!

Она зло, с вызовом посмотрела на ошеломленную Марику, а затем, развернувшись, бросилась бежать из комнаты, громко рыдая.

Час от часу не легче…

АЛЕКСАНДРА

Они ушли в кабинет Фредерика, оставив меня одну, совершенно обескураженную и не понимающую того, что происходит. Воздух, казалось, все еще вибрировал от их напряженного обмена взглядами. Ведь о благотворительном вечере можно было бы поговорить в моем присутствии. Или, если уж на то пошло, Марика сама только что предлагала мне деловое сотрудничество — почему бы не озвучить свое предложение при нем. Нет, их поведение, эта поспешное желание оказаться за закрытыми дверьми, наводило на ужасные мысли, от которых в груди похолодело.

И, конечно, их взгляды… От меня не укрылось, как у женщины загорелись глаза при виде моего мужа. В них вспыхнула искра — не просто узнавания, а чего-то гораздо более личного, более властного. И как он смотрел на нее в ответ…

Я не должна ревновать! Он мне ничего не обещал, кроме защиты и крыши над головой. Я сама заявилась к нему ночью, как последняя отчаянная… Он не хотел. Фредерик в очередной раз просто помог мне, спасая от позора.

Это мои проблемы, что внезапно я захотела большего. Хочу видеть в его взгляде не долг, а тепло. Хочу, чтобы его пальцы касались меня не только во тьме, движимые необходимостью.

Я не стану его расспрашивать. Не стану уподобляться ревнивой, скандальной жене. Если захочет, то пусть сам расскажет. Я должна ему верить. Он сказал тогда, что у него никого нет. А не словам мачехи, которая только и делает, что выставляет его в худшем свете. Но все те сплетни, что я слышала краем уха на свадебном вечере, шепотки о «жене друга» и «давней связи», не давали покоя.

Я выдохнула, пытаясь прогнать тревогу, и сжала в руках подаренный им букет. Красивые, нежные белые розы. Я вдохнула их аромат, пытаясь успокоиться. Как вдруг услышала шум наверху. Что случилось? Похоже, что плачет Виктория.

Мне так хотелось самой подняться наверх, без помощи Барта или Марты. Я слышала о специальных механических подъемниках, способных поднимать инвалидное кресло по лестнице с помощью системы рычагов. Мне хотелось быть свободнее в своих перемещениях по дому, не чувствовать себя обузой, не просить каждый раз о помощи. Барт, конечно, никогда не жаловался, но он был уже немолод, хоть и уверял, что я легкая.

— Вики, что случилось, милая? Кто тебя обидел? — я подъехала к кровати малышке, рыдающей в подушку.

Она тут же подхватилась, собралась, принялась утирать слезы.

— Та женщина…

— Что она сказала? — во мне все сжалось. Неужели Марика осмелилась задеть ребенка?

— Ничего… Просто…

— Просто у Виктории слишком большая фантазия, — за спиной раздался голос Фредерика, — Миссис Давон уже ушла.

— И пусть больше не приходит сюда никогда! — выпалила Виктория, сверкнув глазами в сторону отца.

— Вики, не нужно так говорить о гостях, — мягко пожурила я ее, поглаживая ее маленькую, горячую ладонь. Она тут же переплела свои пальцы с моими, ища защиты и поддержки.

— Она мне не понравилась, — призналась девочка.

Мне тоже…

Также не понравилось ее предложение. Не знаю, почему. Просто интуиция подсказывала отказаться, что открывать ателье с госпожой Давон не стоит. Она поманила моим желанием, уверенная, что я соглашусь, умирающая в четырех стенах от одиночества и жалости к себе.

Мне не нужна ее помощь, какой бы доброжелательной она ни казалась. И дружить с ней не собираюсь.

Глупая ревность затопила нутро. Она такая красивая, уверенная в себе, умеющая подать себя…

Миссис Давон — весьма приятная женщина, уважаемая всеми и желанная гостья в любом доме, она жена нашего мэра, — сказала я совершенно другое.

— Почитаете мне? — девочка насупилась, бросив на отца сердитый взгляд, а потом умоляюще посмотрела на меня.

— Хорошо, — согласилась и, почувствовав внезапную робость, украдкой взглянула на Фредерика. «Можно же?»

Я в последнее время много проводила времени с его дочерью, хотя он же просил этого не делать. Но у нас будто все идет не так, как мы запланировали. Остается лишь поддаться течению и надеяться, что выплывем в шторм и доберемся благополучно до берега.

Фредерик кивнул.

— Только можно вас на минуту?

— Да, конечно, — отчего-то смутилась, — Я сейчас вернусь, — пообещала Виктории и выкатилась вслед за ним в коридор.

— У меня много дел, и я возвращаюсь в контору…

Он поедет к ней… Я не могла смотреть ему в глаза, боялась увидеть в них подтверждение своим самым темным подозрениям.

— Я хотел узнать, как вы себя чувствуете.

Мне не верилось, что он поэтому вернулся, чтобы просто узнать, как мое самочувствие. Вдруг и букет предназначался не мне вовсе. Он отдал его мне, а смотрел на нее. Никогда раньше Фредерик не возвращался домой посреди дня, а лишь сегодня, в день прихода Марики, неожиданно появился на пороге дома. Слишком много совпадений.

— Александра? — он нахмурился, видя мое молчание, — Может, вызвать врача, если вас что-то беспокоит? Вы можете сказать мне.

— Нет, — закусила губу, заставляя себя прийти в себя, — Все хорошо, — мы, наконец, посмотрели друг другу в глаза. Щеки тут же вспыхнули… Губы загорелись, а низ живота начал тянуть… Мурашки роем пробежались по коже. Дыхание сбилось от такой реакции. Мне нужно учиться контролировать свое тело.

— Я пойду к Вики… — проговорила тихо.

Он снова просто кивнул, отпуская меня. У меня столько вопросов, но я струсила их задавать.

Виктория сегодня слушала невнимательно, что было для нее крайне нехарактерно. Ее взгляд блуждал где-то за окном, пальцы теребили край одеяла, и она ни разу не перебила меня никаким вопросом.

Ее обычно оживленное личико было хмурым и сосредоточенным, ее явно что-то беспокоило, и это «что-то» было гораздо серьезнее сказочных перипетий.

— Вики, что случилось, милая? — я отложила книгу, — Хочешь поговорить?

— Ничего. Просто голова немного болит. И все.

— Может, подышим на свежем воздухе? Ненадолго, в саду. Тебе станет легче.

Мы быстро собрались. Мне хотелось расспросить ее, чем же так сильно ей не понравилась миссис Давон. Может, она что-то знала? Что-то слышала? Но я тут же отогнала эту мысль. Нет, я не имела права впутывать ребенка в свои взрослые истории. Я не стала затрагивать эту тему, надеясь, что прогулка и смена обстановки сами по себе поднимут ей настроение.