— Я не больна! Меня сюда насильно привезли!

— Все пациенты так говорят, — он достал шприц.

Я отползла к стене.

— Нет! Не надо!

— Это поможет вам успокоиться.

Укол был болезненным. Сначала жжение, потом холод, разливающийся по вене.

Мир поплыл.

Я просыпалась в тумане. Голова тяжелая, мысли вязкие.

Где я? Кто я?

Я твердила себе: «Я Александра Рудс, мне восемнадцать лет, я не сумасшедшая…»

Вдруг раздался громкий голос в коридоре. Шаги. Быстрые, уверенные пронеслись за стеной.

Дверь отворилась, я уже думала, что увижу привычное лицо доктора или медсестры, но в комнату вошел человек, которого я не ожидала здесь увидеть.

— У вас нет разрешения, — вслед за ним забежал и доктор Журк.

Фредерик Демси. Друг отца. Высокий, в черном сюртуке, с темным взглядом.

Мы с ним никогда не ладили, он казался мне высокомерным и заносчивым, слишком умным. Все знающим и вечно насмехающимся над моей девичьей наивностью и амбициозностью.

— Я здесь, чтобы забрать мою невесту, — пророкотал он.

Я часто заморгала, похоже, это бред моего воспаленного воображения, и мне уже видится всякое…

Доктор Журк замялся.

— Но... у нее диагноз...

— Диагноз? — Фредерик усмехнулся, — У вас есть пять минут, чтобы собрать ее вещи. Или я вернусь с прокурором.

Я смотрела на него, не веря своим глазам.

Он подошел, наклонился.

— Встать можете? — спросил, пристально рассматривая меня.

— Вы настоящий, — вместо ответа протянула ладонь к его лицу. Его щека под моей ладонью оказалась удивительно реальной — колючая от небритой щетины, теплая, живая.

— Ничего, — его голос стал тише, — Я вас вынесу.

Мужчина подхватил меня на руки, я же вцепилась в его шею, прижимаясь к груди.

Приподняла чуть глаза, рассматривая его профиль — резкий, с горбинкой на носу и упрямым подбородком, темные волосы с редкой проседью у висков.

Я втянула воздух носом, и меня окутал его запах. От него пахло свежестью моря, будто вновь обретенной свободой… дубовыми сигаретами, такие же курил отец, и чем-то сладким, очень похожим на вишневые леденцы, которые я так любила в детстве.

Он нес меня по коридору, и я чувствовала, как его мышцы играют под тонкой шерстью сюртука. Доктор Журк семенил рядом, что-то бормоча о процедурах и документах.

— Вам лучше замолчать, — бросил он угрожающе через плечо, — Или я расскажу совету попечителей, как вы «лечите» здоровых девушек морфием.

Журк отстал, прекращая преследование. Испугался угроз или просто не поспевал за широким размашистым шагом Демси.

Мы вышли во двор. От свежего воздуха закружилась голова. Фредерик усадил меня на мягкое сиденье своей коляски, размещаясь рядом, накрывая пледом мои колени.

За окном проплывали поля. Я вдруг поняла, что не знаю, куда он меня везет.

— Куда мы направляемся? — спросила тихо.

— Ко мне домой. У меня будет к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

АЛЕКСАНДРА

Некоторое время назад

Лето.

Жаркое, сладкое, пропитанное ароматом цветущей липы.

Я четвертые сутки не могла подобрать ленты соответствующего цвета для платья Глории, своей лучшей подруги. Вскорости должен был состояться бал, она выступает дебютанткой, и должна выглядеть неотразимо.

Тогда ноги еще слушались меня — я бегала по рыночной площади, разыскивая подходящие материалы.

Рынок, залитый солнцем, шумел, завлекал своей пестротой. Я пробиралась между лотками, разыскивая очередную лавку с лентами. Мои запасы подошли к концу, а новое платье для бала подруги требовало идеального шелка.

Лавка с неброским названием «Игла» притаилась за углом, сразу и не найдешь, если не бывал уже здесь. Я уже знала почти все торговые точки в нашем Эльвиноре, а эту мне недавно посоветовала одна швея. Вот я и решила проверить, все ли так как она говорила.

Я вошла, позвякивая колокольчиком над дверью. В лавке пахло шелком и сушеными ягодами.

За прилавком обнаружился молодой светловолосый мужчина с голубыми глазами, и такими пушистыми ресницами, что можно улететь, если хлопать ими слишком часто.

— Здравствуйте, мисс, — поздоровался он первым, — Чем могу помочь такой обворожительной девушке?

— Не смейтесь, — я провела пальцами по стопке бархата, — Мне нужна лента. Небесная голубизна, но... с ноткой заката.

Он исчез в подсобке и вернулся с мотком шелка невероятного оттенка — между лазурью и бирюзой, с золотистым отливом.

— Последний. Привезли из Калькутты.

— Идеально, — протянула руку, но он не отдавал ленту, наши пальцы соприкоснулись, взгляды встретились, я в смущении поспешила отвести свой. Сердце забилось чаще. Не понимаю, что на меня нашло.

В тот день я даже не узнала его имени, а вот спустя неделю молодого мужчины уже не было в этой лавке. Я так расстроилась. Но снова пришла через пару дней.

Выяснилось, что отец Генри приболел, поэтому он отсутствовал и просил знакомого подменить его. Генри. Ему так подходит это имя.

Мы сдружились. Я расспросила о самочувствии его отца. Он за участие пригласил меня выпить чаю вместе с ним.

Мы вели непринужденную беседу, разговорились о пуговицах и всяких мелочах. Впервые мужчине было приятно слушать о моем рукоделии, и он увлеченно слушал об оттенках и размерах, о гармонии и симметрии. Слова текли спокойным ручейком и легкое волнение смешивалось с теплотой в груди, заставляло улыбаться мужчине, а щеки алеть.

— Вы не оскорбитесь, если я приглашу вас прогуляться по набережной? Помогу вам собрать ракушек, из них можно сделать необычные украшения.

Как можно было отказаться?!

Вечернее солнце растворялось в морской глади, превращая горизонт в расплавленное золото. Мы шли по деревянному пирсу, доски под ногами слегка пружинили, пропитанные солёной влагой. Генри то и дело останавливался, подбирая с песка особенно причудливые ракушки.

— Смотрите, — он протянул мне перламутровую ракушку, еще влажную от воды, — Как будто кто-то расписал её изнутри акварелью.

Я приняла дар, и наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз я не отдернула руку, позволив прикосновению задержаться на долю секунды дольше приличий.

— Вы часто здесь гуляете? — спросила, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Когда есть время, — он указал на старый маяк вдали, — Когда огни зажигаются — кажется, будто звёзды спустились в воду.

Мы спустились с пирса на песок. Генри неожиданно снял ботинки и закатал брюки.

— Попробуйте, — улыбнулся, указывая на воду, — Песок здесь особенный — тёплый и шелковистый.

Я после мгновения колебания последовала его примеру. Пальцы ног утонули в мягком песке, а прохладная морская вода омывала щиколотки, оставляя кружево пены.

— Нравится? — он смотрел на меня с такой открытой нежностью, что щёки вспыхнули.

— Это... неожиданно приятно.

Мы шли вдоль кромки воды, и Генри рассказывал, как в детстве убегал сюда с уроков. Его голос смешивался с шумом прибоя, а свет фонарей на набережной зажигал золотые искры в его волосах.

— Вот смотрите, — он внезапно остановился и указал на влажный песок, — Отпечатки наших ног. Ваши — такие аккуратные, а мои — неуклюжие, как медвежьи.

Я рассмеялась. Ветер с моря играл с моими непослушными локонами, а сердце стучало так громко, что, казалось, его должно быть слышно даже над рокотом волн.

— Вы удивительны, — неожиданно сказал он.

— Почему?

— Потому что... — Генри сделал шаг ближе, и в его глазах отражалось всё море целиком, — Вы могли бы сидеть в своём особняке, окружённая слугами, а вместо этого бродите босиком по пляжу с простым торговцем.

Я подняла подол платья, чтобы очередная волна не намочила его.

— Может быть, я ищу что-то, чего нет в золотых клетках?

— Вы прекрасны, — проговорил хрипло, — Простите, Александра, я не должен был это говорить…