С Ричардом мы разругались в пух и прах как раз перед его смертью. Меня до сих пор гложет, что все так вышло. Он затронул тему, которую никому недозволенно касаться. Уверен, он был бы недоволен, что я теперь муж его единственной дочери. Явно не такого зятя он желал. Но больше, как предложить ей брак, не было способов защиты.

— Когда Давон узнает, ты потеряешь все, он перекроет весь воздух.

— Это тебя не касается!

— Я твой партнер. Если ты не хочешь слушать друга, то прислушайся как к деловому партнеру.

Но я никого не впускал на эту территорию. Никогда. Моя личная жизнь была за семью печатями, неприкосновенной крепостью. Это было табу, нарушив которое, я рисковал всем. Ричард, отец Александры, узнал случайно, застав нас в один из вечеров.

Наши тайные встречи были редким лекарством и одновременно ядом. Раз в неделю, не чаще.

Наша прошлая встреча прошла тяжело.

— Ты женишься на дочери Рудса? — Марика, закутанная в простыню, сидела на краю кровати.

— Ты же сама отказываешься стать моей женой, — сказал резче, чем планировал, отворачиваясь и натягивая брюки, — Уже сколько лет.

— Зачем ты так? — изумрудные глаза вцепились в душу, разрывая ее в клочья.

— Как, Марика? Женщина, которую я люблю, замужем, проводит ночи с другим мужчиной, а я как последний слабак должен терпеть это. Я устал от этой лжи!

— Ты же знаешь, что я не могу. Кристофер не позволит мне уйти. Это удар по его репутации. И он ни за что не отдаст мне сына. Я потеряю Эдди!

Я встал с помятой простыни, развернулся к окну, напряженно смотря вдаль. Уже не в первые слышу подобные речи. Они были как замкнутый круг, ведущий в никуда. Они не меняли ситуацию, а лишь распаляли злость и чувство бессилия.

— Прости, — ее голос смягчился. Она подошла сзади, прижалась обнаженной грудью к моей спине. Ее ладони скользнули по моей груди, задержавшись на сердце. — Я люблю тебя. Давай не будем тратить наше драгоценное время на ссоры.

Я почувствовал знакомое тепло, сладкую слабость, но на этот раз она не смогла затмить горечь.

— Марика, — осторожно отстранил ее руки, — Нам лучше некоторое время не видеться.

— Это еще почему?

— Не хочу давать Миневре повод усомниться в нашем браке.

— И это все?

— А что ты хочешь услышать? — развернулся к ней лицом.

— Что мне не о чем беспокоиться, — потянулась к моим губам, пытаясь вернуть все на старые рельсы, замять разговор страстью.

— Она дочь моего друга. И я помогу ей.

Но Марика все же пришла на свадьбу. Вырядилась в вызывающее светлое платье, да еще и вызвалась в свидетели.

И вот сейчас, на этом проклятом приеме, она поймала меня, когда я пошел за водой для Александры.

— Она красивая, — прошипела, перегородив мне дорогу, отводя чуть в сторону, — Я бы приревновала, если бы она не была калекой.

— Похоже, ты и впрямь ревнуешь, раз устроила весь этот спектакль.

— Прости, не смогла удержаться. Она так на тебя смотрит… А ваш поцелуй… Он был похож на настоящий.

— Тише ты. Марика, тебе лучше уйти.

— И не подумаю.

— Скажи, что разболелась голова.

— Ты меня выгоняешь?

— Я просил тебя не приходить на мою свадьбу. Это некрасиво по отношению к Александре.

— Ты и так ей помогаешь. Потерпит.

— Успокойся. Не узнаю тебя.

— Не могу смотреть на тебя с другой женщиной.

— Мы уже это обсуждали, — сказвал грубо. Я бросил взгляд на ее мужа, который беззаботно смеялся в компании других гостей, — Мне пора возвращаться к Александре.

Разворачиваясь, чтобы уйти, я поймал себя на мысли, от которой стало горько: я бы хотел, чтобы на месте Александры сейчас была Марика. Чтобы это была наша свадьба.

Мы познакомились семь лет назад. Она уже была замужем за Давоном, который только вступал в роль мэра. Я был приглашен в их дом по делам и не смог оторвать взгляд от его молодой жены. Это была не просто страсть, это словно болезнь, зависимость.

Сотни раз я говорил себе, что оборву эту связь. Что это тупик. Но каждый раз, стоило ей прислать записку, я сломя голову мчался в наш тайный дом. Все запуталось слишком сильно, и разрубить этот узел, никому не навредив, уже невозможно.

С Арианой, моей покойной женой, у нас изначально были разные жизни. Она знала о Марике. Я знал, что ее сердце принадлежит другому — бедному художнику, которого ее отец счел неподходящей партией. Наш брак был договоренностью. Ее отцу нужны были мои связи, мне — его капитал для первых серьезных проектов. Нам обоим было выгодно, чтобы свет считал нас образцовой парой.

Так что фиктивный брак в моей жизни уже однажды был.

Когда Марика забеременела, я пришел в ярость. Мы не общались больше двух лет. А потом умер любовник Арианы. Она, убитая горем, пришла ко мне с одной сумасшедшей просьбой — дать ей ребенка. Я не смог отказать, Марики не было рядом, я согласился, пытаясь построить настоящую семью. Так появилась Виктория.

Но Ариана, вместо того чтобы утешиться, впала в глубокую депрессию. Она стала замкнутой, раздражительной, могла устроить скандал на ровном месте. Она говорила чудовищные вещи: что всегда хотела ребенка от другого, и эту девочку, мою дочь, она не может полюбить.

Это были тяжелые времена. Жена окончательно отдалилась, почти не бывала дома. А потом... потом мне сообщили, что она спрыгнула с моста. Позже я нашел ее предсмертную записку. Она писала, что не может жить без того человека, и уходит вслед за ним. Ни слова о Виктории.

Первый фиктивный брак не закончился ничем хорошим. Он оставил мне лишь чувство вины. Я знал, что у Александры похожая ситуация — побег с недостойным человеком, закончившийся трагедией.

«Больше никаких треугольников, никаких четырехугольников, — поклялся я себе тогда, — Больше не хочу чувствовать эту тяжелую вину за чью-то смерть».

Но я благодарен небесам за Викторию. Дочь — самое дорогое, что у меня есть, и я ни на секунду не жалею о своем решении.

А потом, два года спустя, на одном благотворительном вечере, я снова встретил Марику. И все началось по новой... с той же страстью и с теми же непреодолимыми препятствиями. Она не может развестись, а я ждал... Непонятно чего. Она даже хотела открыть ателье, чтобы быть ближе ко мне. Но тогда случился первый кризис и это бы выглядело странно.

И вот теперь я стоял здесь, на своей собственной свадьбе с другой девушкой, а Марика смотрела на меня глазами, полными боли и гнева. Замкнутый круг. Проклятый замкнутый круг.

Вечер все длится и длится.

Я отвечал на бесконечные тосты, улыбался, кивал, но внутри был пуст. Мои пальцы сжимали хрустальный бокал так, что он чуть не треснул. Я пил. Бокал за бокалом. Сначала дорогое шампанское, затем виски — крепкий, обжигающий, способный хоть на время приглушить внутренний хаос. Он не приносил облегчения, лишь затуманивал остроту восприятия, превращая все в размытое, душное марево.

Испуганные голубые глаза напротив, укоряющие. Она сидела в своем кресле, красивая в жемчужном платье, словно заблудившаяся птица, залетевшая не в ту клетку.

Под конец вечера я был вдребадан пьян. Гости, наконец, ушли, а я продолжил «праздновать», точнее, провожать свою холостяцкую жизнь в кабинете, а еще хоронить свои несбыточные надежды на будущее с женщиной, которую любил.

В кромешной тьме, спотыкаясь о мебель, кое-как добрался до своей спальни. Комната плыла перед глазами. Я рухнул на кровать, и мои пальцы наткнулись на что-то нежное, тонкое, почти невесомое. Кружева.

Я притянул хрупкую фигуру ближе, зарываясь в длинные волосы, отчего-то светлые и пахнущие лавандой, а не дорогими розовыми духами.

Сквозь пьяный туман в мозгу пронеслась мысль: Я ее выгнал, но она все равно вернулась. Моя Марика.

АЛЕКСАНДРА

Дурацкий вечер! Зачем это все?!

Кому какое дело до наших отношений?!

Безжалостно ругала себя, корила за слабость!