Первые недели после аварии я только и делала, что плакала. Сначала — оплакивала отца, горюя о его страшной и нелепой смерти. Потом — не могла смириться с тем, что стала калекой, беспомощной, нуждающейся в посторонней помощи для каждого своего шага. Каждое утро начиналось с тихого ужаса и отчаяния.

Но слезы высохли. Их сменила холодная, тяжелая решимость. Решимость выжить. Решимость не быть сломленной ради отца, чтобы его смерть не была напрасной.

— Ничего, Марта, все в порядке. Просто задумалась, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, — Давайте собираться. Не хочется заставлять мистера Демси ждать.

Марта, с практичной аккуратностью, помогла мне умыться, сменить ночную рубашку на простое шерстяное платье темно-зеленого цвета. Ее руки были твердыми и уверенными, движения — быстрыми и не доставляющими лишних неудобств. Она, казалось, чувствовала мое смущение и делала все, чтобы его уменьшить.

— Вот и красавица, — одобрительно сказала она, поправив складки на моих плечах, — Понимаю, что вам непривычно у нас. Мистер Демси бывает резок, но вы не бойтесь его. Он строгий, но справедливый.

Она отвезла меня в столовую. Фредерик уже сидел во главе длинного дубового стола, полностью погруженный в чтение утренней почты. Он был безупречно одет в темный, идеально сидящий по фигуре костюм, и на его замкнутом, аристократичном лице не было и следа вчерашней усталости или каких-либо эмоций — только привычная, непроницаемая деловая маска.

— Доброе утро, Александра, — он поднял на меня свой пронзительный взгляд, едва заметным движением подбородка указав на место слева от себя, — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

— Доброе утро, — ответила, подкатывая к указанному месту, — Да, спасибо.

Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и шумом шторма за окном. Я украдкой наблюдала за ним. Казалось, он был полностью сосредоточен на документах.

— Мой поверенный приедет после полудня, несмотря на непогоду, — сказал он, откладывая в сторону пачку писем и обращаясь ко мне, — Мы все обсудим и подпишем необходимые документы. Вас это устраивает?

— Да, конечно, — кивнула, чувствуя, как подступает нервная дрожь, которую я старалась подавить, — Я готова.

— Хорошо, — он отпил глоток черного кофе, — И, Александра... — он сделал небольшую паузу, его пальцы слегка постучали по столу, — Ваши вещи из поместья Рудсов привезут, скорее всего, только завтра — виной тому испортившаяся погода и размытые дороги. Если вам помимо вашего гардероба потребуется еще что-то конкретное, то я немедленно распоряжусь, чтобы их приобрели и доставили.

Я вспомнила о своем ночном разговоре с Викторией, о данном ей обещании, но язык сразу же будто онемел. Стоило ли говорить об этом ее отцу? Вчера он достаточно четко дал понять, что хочет видеть меня открытой и честной с ним, но в той же беседе столь же четко очертил границы, попросив не вмешиваться в дела дочери. Эта двойственность заставляла меня внутренне сжиматься и теряться. Поэтому и не знала, как правильно поступить.

— Я... я бы хотела в ближайшее время посетить тканевый рынок, — начала осторожно, подбирая слова, — Приобрести новые материалы. Хотела бы заняться делом, чтобы не сидеть сложа руки, а заняться шитьем.

— Я распоряжусь, чтобы вам приобрели все необходимое, — он ответил немедленно, даже не отрываясь от просмотра очередного документа, — Просто составьте подробный список, и мои люди все доставят.

— Нет, вы не совсем поняли, — покачала головой, чувствуя, как нарастает легкое раздражение, — Я бы желала выбрать все лично. Я всегда отбираю ткани, нити, кружева и ленты самостоятельно, полагаясь на тактильные ощущения и интуицию... — запнулась, встретившись с его взглядом, и отчего-то смутилась…

— Не думаю, что это хорошая идея, учитывая ваше состояние.

— Мое состояние? — во рту пересохло, а ладони задрожали.

— Да, — опустил пояснения, невероятно зля, — Я не могу вас сопровождать. Эту неделю я слишком занят.

— Можно попросить кого-то из слуг сопроводить меня, — не сдавалась, чувствуя, как внутри закипает непонятный, упрямый протест.

— Это неразумно и преждевременно, — отрезал мужчина, и в его тоне зазвучало легкое, но заметное раздражение, — Они еще не обучены в должной мере заботиться о вас в городской суете. Думаю, мы отложим этот вопрос на неделю-другую. Более того, я бы хотел предварительно пригласить сюда одного специалиста, чтобы он...

— Я бы настаивала… — почему-то меня задел его категоричный отказ, что даже не стала слушать о его специалисте, не спрашивая подробнее, хотя это было наверняка важнее моего похода на рынок.

Взгляд Фредерика потяжелел, даже у отца он был более светлый, или просто я знала как с ним общаться, а тут…

— Отчего такая внезапная и неуместная спешка, Александра? — его голос соответствовал тяжелому стальному взгляду, — Не из-за того ли, что вы надеетесь встретить на рынке... определенного человека?

— Что?! — щеки стали пунцовыми, — Нет! Конечно, нет! — Фредерик точно имел в виду Генри! Его вопрос застал меня врасплох, я совершенно не ожидала подобного.

— Я прекрасно понимаю, что у нас запланирован брак сугубо формальный, фиктивный, — он продолжал холодно, отчеканивая каждое слово, — Но я бы хотел, чтобы, даже будучи моей номинальной женой, вы не портили репутацию ни себе, ни мне, ни этому дому. Слухи распространяются быстро, что может повлиять на достоверность заключенного союза, чем может воспользоваться Минерва.

— Это абсолютно не так, как вы думаете! — ответила я, собрав все свое самообладание в кулак и стараясь говорить максимально твердо и убедительно, чтобы он не усомнился в моих словах.

Он изучающе смотрел на меня несколько томительных секунд, его пальцы все так же ритмично барабанили по столу.

— Хорошо, — наконец произнес он, и напряжение немного спало, — Тогда я готов предложить вам компромисс. Если вам так уж необходимо лично выбрать материалы, вы можете поехать сегодня со мной на мое предприятие, на склад. Уверяю вас, наши ткани ничуть не уступают, а во многом и превосходят по качеству товары местных конкурентов. Вы сможете выбрать все, что посчитаете нужным, под надежным присмотром.

Я молчала, закусив губу. Мы еще не успели даже заключить союз, а он уже ограничивает мою свободу. Умом я понимала, что ничего такого, но во мне проснулось непонятная упертость и бунтарство. Мне захотелось спорить, доказывать, что я еще что-то могу решать сама.

Я медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Я вспомнила, что так было всегда, когда мы с Фредериком сталкивались в прошлом. Именно эта его манера — безапелляционная, подавляющая — и заставляла меня испытывать к нему неприязнь. Но сейчас ситуация была иной.

Сейчас мне нужно быть благодарной ему и научиться гасить эти эмоциональные вспышки в его адрес. Мы были слишком разными, но нам предстояло прожить под одной крышей целый год. И начинать эту жизнь с конфликта из-за такой ерунды было верхом глупости.

— Хорошо, — сдавленно произнесла, опуская глаза и смиряясь, хоть это и стоило мне немалых усилий, — Я принимаю ваше предложение. Поездка на ваш склад... будет вполне достаточной. Спасибо.

АЛЕКСАНДРА

Это было так стыдно. Стыд пожирал меня изнутри, горький и едкий. Я прекрасно знала, что виновата.

Тогда мне казалось, что любовь выше всего, она способна оправдать все и вся. Что она важнее условностей, важнее мнения отца, важнее здравого смысла. Генри был моим лучиком света, я верила в его искренность и чувства, считая, что отец заблуждается на его счет. А теперь эти воспоминания жгли меня, как раскаленное железо.

Так тяжело было даже допускать эти мысли, не то что говорить о них вслух. Но оказалось, что услышать о своем легкомыслии и ошибке от другого человека — от того, кто видел последствия, — было в тысячу раз больнее.

Я подкатила коляску к окну. Дождь не утихал. Море было скрыто пеленой воды и тумана. Идеально подходящая погода к моему настроению.