И тут прозвучал вопрос. Тихий, но чёткий. Обращённый ко мне, как к источнику самой активной «аномалии».

«ЗАПРОС: АЛЬТЕРНАТИВА? ИНАЯ ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ.»

Оно не хотело уничтожать. Оно хотело покоя. И если мы могли предложить конфигурацию, при которой «боль» прекращалась, а его основная функция — стабилизация разлома — выполнялась без помех, оно было готово её рассмотреть. Это был шанс. И невероятная ответственность. Мы должны были предложить не мечты о мире, а рабочую схему. Инженерный проект сосуществования.

Я обернулся к своим. Ульрих встретил мой взгляд и медленно кивнул. Его взгляд говорил: «Делай, что должен. Я прикрываю». Лешек пожал плечами, как бы говоря: «До этого мы ещё не доходили, но почему бы и нет». Лиан открыла глаза. Они были полны слёз — не от страха, а от переполняющего её чувства связи, масштаба. Она улыбнулась мне слабой, но твёрдой улыбкой. Альрик же смотрел на ядро, а потом на меня, и в его взгляде горел азарт. Это был вызов, достойный настоящего инженера: перепрошить божество.

Я снова обратился к свету. И начал не говорить, а… чертить. Мысленно. Используя те же понятия, что дало мне существо.

Я показал ему «РАЗДЕЛЕНИЕ ЗОН». Чёткие границы. Верхние уровни — для людей. Нижние техтоннели и геопласты — для орды, «службы техобслуживания». Не баррикады, а схему, как в многоквартирном доме: свои коммуникации, свои входы, общий фундамент.

Я показал «СИМБИОЗ ЧЕРЕЗ ФУНКЦИЮ». Орда, генетически запрограммированная на чистку и ремонт, получает доступ к тем частям Регулятора, которые требуют ухода. Не через бой, а по расписанию. Люди, в свою очередь, берут на себя охрану верхних выходов, мониторинг «болевых» сигналов и, используя свой хаотичный, но изобретательный ум, помогают с нестандартными проблемами, которые не прописаны в старых протоколах (вроде алхимических заражений).

Я показал «ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ РЕСУРСОВ». Не грабёж, а логистику. Откуда брать камень для ремонта стен, не повреждая несущие конструкции. Как очищать воду, не отравляя глубинные пласты. Как использовать магию не для ритуалов, а для тонкой настройки тех самых «силовых линий», чтобы снять хроническое напряжение.

Это была не идеальная схема. В ней были дыры, «костыли» и места, отмеченные мысленным «здесь нужен постоянный мониторинг». Это был черновик. Первый набросок договора между стихийным разумом планеты и двумя кучками назойливых паразитов, которые вдруг предложили стать полезными бактериями.

Я закончил. И почувствовал, как отключилось. Мысленный карандаш выпал из дрожащих пальцев. В голове стояла пустота и лёгкий звон.

Ядро молчало. Золотые нити пульсировали ровно. Сгусток света медленно вращался. Оно анализировало. Сопоставляло предложенную схему с терабайтами данных, с тысячелетними паттернами боли.

Это молчание длилось вечность. Мы не дышали.

И тогда…

Ничего громкого не произошло. Золотой свет не вспыхнул. Голос в голове не загремел.

Одна из бесчисленных нитей, связывающих ядро со стеной, мягко качнулась. На её конце, прямо передо мной, из кристаллической поверхности стены выступила капля света. Она застыла в воздухе, превратившись в маленький, идеально круглый камешек — близнец моего «ключа», но золотистого цвета.

Второе понятие пришло, окрашенное чем-то новым — не надеждой, а… «ПИЛОТНЫЙ ПРОЕКТ. ТЕСТИРОВАНИЕ. СРОК: ОДИН ЦИКЛ ОБОРОТА ЛУНЫ.»

Камешек упал мне в ладонь. Он был тёплым и пульсировал в такт свету в центре зала.

А затем последовала инструкция. Чёткая, техническая. Координаты первого «узла переконфигурации» — места, где нужно начать. Это была не просто точка на карте. Это была сложная последовательность действий: активация древних механизмов перекрытия, перенастройка силовых потоков, даже простой чертёж, как силами людей и ордов перестроить один из нижних коллекторов, чтобы разделить потоки отходов.

Протокол «Редукции» не отменялся. Его таймер лишь… приостановился. На месяц.

Мы получили не благословение. Мы получили ТЗ. Техническое задание на выживание.

Золотой свет вокруг нас начал мягко меркнуть. Чувство присутствия отступало, уступая место обычной, пусть и странной, реальности каменного зала. Существо, дитя планеты, завершало сеанс связи. Оно сделало свой ход. Теперь ход был за нами.

— Всем пора, — хрипло сказал Ульрих, первым опомнившись. — Здесь делать больше нечего.

Мы молча повернулись и пошли к выходу. За спиной золотой сгусток продолжал тихо парить в центре сферы, его нити снова пульсировали в привычном, медленном ритме. Оно вернулось к своему вековому сну. Но теперь этот сон был чутким. Оно ждало отчёта.

Когда мы вышли на «Мостовую Бездны», за спиной дверь из чёрного кристалла снова материализовалась, став непроницаемой. Но у меня в кармане лежал золотой камешек — пропуск, контракт и бомба с часовым механизмом, тикающим у меня в кармане.

На обратном пути через «Зал Голосов» каменные исполины казались уже не просто антеннами. Они выглядели как судьи, молчаливо наблюдающие за нашим уходом.

Мы шли быстрее. Теперь у нас была не абстрактная цель «договориться». У нас был дедлайн. Один месяц, чтобы доказать, что мы не ошибка системы, а её новое, полезное обновление.

И первое, что нужно было сделать по возвращении — объяснить всё это де Монфору, Гарольду, Совету… и орде. А это, как я с горькой усмешкой подумал, могло оказаться куда сложнее, чем разговор с богом-машиной.

Глава 24. Обратный отсчёт

Возвращение наверх заняло меньше времени, но казалось вечностью. Каждый шаг по спиральному тоннелю отдавался в висках тяжёлым, мерным стуком: месяц, месяц, месяц. Золотой камешек в моём кармане жёг кожу сквозь ткань, не обжигал, а напоминал — тихим, настойчивым пульсом.

Мы молчали. Даже Лешек, мастер на колкие комментарии в самый неподходящий момент, хранил гробовое молчание. Только тяжёлое дыхание и скрип подошв по серебристой пыли «Мостовой Бездны» нарушали тишину. Мы были не победителями, вернувшимися из пасти дракона с сокровищем. Мы были курьерами, принёсшими повестку на собственную казню, которую теперь сами должны были попытаться отменить.

Когда мы снова вышли в техтоннель с полированными стенами и знакомым голубоватым свечением, напряжение немного спало. Здесь был хоть какой-то понятный мир. Здесь мы уже бывали.

У барьера нас ждала Кася с двумя солдатами Ульриха. Увидев наши лица — запылённые, осунувшиеся, с глазами, в которых плавала усталость и что-то ещё, что сложно было назвать, — она не задала вопросов. Просто кивнула.

— Де Монфор и Гарольд ждут в кабинете капитана, — сказала она просто. — Приказано доставить вас сразу по возвращении.

Мы пошли по коридорам крепости. И тут нас настиг контраст. После вечной, насыщенной тишины сердца Регулятора здешний шум оглушал: гул голосов, лязг железа, скрип телег, крики унтер-офицеров. Пахло людским потом, дымом, варёной кашей и плесенью. Это был наш мир. Хаотичный, грязный, пахнущий страхом и надеждой. И теперь его судьба висела на волоске, который я держал в кармане.

В кабинете Ульриха пахло дешёвым вином, воском и старой бумагой. Де Монфор сидел в единственном кресле, откинувшись, с видом человека, который терпеливо ждёт, пока ему принесут интересный, но не особо важный отчёт. Гарольд стоял у узкого бойницы, рассматривая что-то на стене. Оба обернулись, когда мы вошли.

— Ну? — спросил де Монфор, не тратя времени на преамбулы. Его проницательный взгляд скользнул по каждому из нас, выискивая детали.

Ульрих взглянул на меня. Я достал золотой камешек и положил его на стол, заваленный картами и рапортами. Камень мягко светился, отбрасывая на пергамент тёплые блики.

— Это не артефакт, — сказал я, и мой голос прозвучал сипло. — Это техническое задание. И счётчик.

Я изложил всё, как было. Без пафоса, без попыток объяснить необъяснимое чувство присутствия. Говорил о «Нарушении», «Боли», «Протоколе Редукции». О «Пилотном проекте». О месяце. О координатах первого узла.