— Я могу положить свёртки в корзины с хлебом, — предложила она. — Их ставят на стол перед каждым. Никто не проверяет. Но нужно точно знать, кто где сидит.

Ульрих добыл план рассадки. Мы пометили шесть мест. Кася взяла на себя эту миссию.

День заседания настал. Утром мы все нервничали. Ульрих выглядел спокойным, но постукивал пальцами по столу. Я проверял и перепроверял расчёты для защитного покрытия стен — на случай, если наш план сработает и мы получим доступ к материалам. Лиан молчала, как обычно, но её глаза были напряжены.

В полдень мы услышали гул с центральной площади — собрание началось. Мы ждали в мастерской, не в силах заняться ничем полезным. Час. Два.

И вот, ближе к третьему часу, в дверь ворвался запыхавшийся посыльный от Ульриха (он присутствовал на заседании как представитель гарнизона).

— Всё! Началось! Гронт только что вошёл, сел на своё место... и через минуту поднял крик! Он нашёл в своей хлебной корзине свёрток! И не только он! У магистра Торгаша, у старшины скорняков... все! Гарольд встал и потребовал объяснений. Поднялся шум, сейчас будут разбираться!

Мы выскочили на улицу. К цитадели уже бежали люди, привлечённые шумом. Мы смешались с толпой. Через открытые окна зала Совета доносились гневные крики, стук кулаков по столу. Видно было, как Гронт, красный как рак, что-то яростно доказывает, размахивая руками. А потом Гарольд поднял со стола свой собственный свёрток — оригинал тетради — и начал зачитывать выдержки. Его голос, холодный и чёткий, резал гул, как нож.

Тишина воцарилась мгновенная. Гронт побледнел, его рот открывался и закрывался, но звука не было. Другие цеховые старшины смотрели то на него, то на свои копии, понимая, что замешаны не только он, но и они сами.

— Арестовать его, — раздался голос Гарольда. — И всех, чьи имена значатся в этих записях. Имущество конфисковать в казну крепости для нужд обороны.

Началась неразбериха. Стража попыталась схватить Гронта, но его личные наемники вступили в схватку. На мгновение показалось, что начнётся резня прямо в зале. Но Ульрих, предусмотрительно выставивший у дверей своих солдат, быстро подавил сопротивление. Гронта выволокли, он кричал, угрожал, обещал раскрыть все тайны... но его голос скоро затих в глубине коридоров.

Мы стояли в толпе, наблюдая, как арестованных выводили из здания. Люди вокруг шептались, кто-то злорадствовал, кто-то боялся. Цеховая мафия получила сокрушительный удар. И теперь у нас были материалы для защиты стен. И официальный мандат на их использование.

Ульрих вышел из зала, поймал мой взгляд и кивнул. Дело сделано. Теперь у нас был шанс. Но когда я посмотрел на стену, за которой копилась новая угроза, я понял: эта победа была лишь передышкой. Самая тяжёлая часть работы — защита крепости от «болезни камня» — была ещё впереди.

Глава 12. Основание под пеплом

Три дня спустя крепость жила в странном, двойственном ритме. С одной стороны — скандал и последующая чистка в цехах отозвались гулким эхом. Несколько старшин и мелких чиновников Совета Снабжения исчезли в каменных мешках цитадели. Их имущество, включая те самые тайные склады, было оперативно изъято и передано под контроль специальной комиссии во главе, как ни странно, с тем же Гарольдом. Цеховая бюрократия, ещё вчера всесильная, теперь металась в панике, стараясь доказать свою лояльность и сваливая вину на арестованных. Работа по распределению ресурсов встала, но теперь, по крайней мере, у нас на руках были реальные материалы.

С другой стороны — зелёное марево над станом орды за это время не рассеялось. Оно застыло, сгустившись в подобие огромного, нездорового плода, висящего в полумиле от стен. Никаких новых атак не последовало. Тишина была тревожнее рёва штурма. Все понимали — там что-то дозревает.

Мы с Ульрихом и Лиан стояли на западной стене, у того самого, теперь остывшего и покрытого некрасивым шрамом участка у башни Плача. Перед нами на брезенте были разложены образцы того, что мы «позаимствовали»: мешки с гашёной известью, бочонки с медным купоросом, кристаллы поташа.

— Теория теорией, — хрипло сказал Ульрих, разминая плечо, всё ещё перевязанное после ночной стычки. — Но как это всё применить? Обмазать стену известью, как хлев?

— Примерно так, — ответил я, изучая текстуру камня. — Но не просто обмазать. Нужно создать покрытие. Толстое, пористое, чтобы оно вступало в реакцию первым и могло быть легко заменено. Что-то вроде штукатурки. Известь, песок, вода. Плюс добавки — для разных угроз. Для кислоты — больше извести. Для грибка — примешать медный купорос в состав. Для щелочной слизи… возможно, слой поташа поверх.

— Это же тонны материала, — заметил Мартин, присоединившийся к нам. — И тысячи человеко-часов. Стена длинная. А у нас, напомню, нет тысяч.

— Тогда нужно определить самый вероятный вектор атаки, — сказала Лиан. Она не смотрела на материалы, её взгляд был прикован к тому зелёному сгустку на горизонте. — Они не станут бросать яд на всю стену наугад. Выберут участок. Самый слабый. Или самый важный. Или… тот, где «болезнь» распространится быстрее всего.

Она опустилась на корточки и провела рукой по камню у самого основания стены. Здесь, в тени, даже после недавних событий сохранялась лёгкая влажность и прохлада.

— Камень здесь старый, пористый. Он впитывает влагу, как губка. Если сюда попадёт споровый раствор или кислота, она уйдёт вглубь, и бороться будет почти невозможно. Нужно защищать в первую очередь такие участки. И… — она подняла голову, — фундамент. Если они поймут, что стену сложно взять напрямую, начнут подкапываться. Или растворять основание.

Мысль была зловещей, но логичной. Всё, что мы делали до сих пор, было латанием верхов. Но война, как и строительство, выигрывается в фундаменте.

— Нужна инспекция всех фундаментов, — заключил я. — Особенно на западном и южном фасах. И нужно начинать готовить защитную штукатурку. Сейчас. Пока они молчат.

Решение Совета о выделении ресурсов и людей пришло удивительно быстро — видимо, страх перед разоблачениями и авторитет Гарольда сделали своё дело. К полудню у нас уже была команда из двадцати человек — нестроевых солдат и добровольцев из числа тех, кто видел в нашей работе реальную пользу. Им выдали лопаты, кисти, бочки для замеса.

Работа закипела на трёх участках сразу. Первый — у башни Плача, где мы начали счищать рыхлый, выветренный камень и наносить первый, пробный слой известковой штукатурки с добавкой толчёного кирпича для цвета (чтобы не слишком выделялось). Второй — у главных ворот, где фундамент был самым массивным, но и самым старым. Там команда Лешека простукивала кладку и рыла шурфы, чтобы оценить состояние грунта и основания. Третий — у восточной стены, где Лиан с помощью своих трав и порошков пыталась «просканировать» камень на предмет скрытых трещин и зон повышенной влажности.

Я метался между всеми точками, корректируя, подсказывая, решая возникающие проблемы. Работа была грязной, монотонной, но в её чётком, понятном ритме была своя терапевтическая ценность. Пока мы месили раствор и штукатурили стену, мир сужался до размера участка, и зелёная угроза на горизонте казалась чуть менее всепоглощающей.

К вечеру первого дня мы покрыли защитным слоем около тридцати метров стены у башни Плача. Это была капля в море, но капля, которая уже могла что-то остановить. Лешек, тем временем, докладывал неутешительные новости: грунт под южной стеной в двух местах оказался размытым, вероятно, древними, неправильно отведёнными дренажами. Фундамент там висел почти на воздухе, поддерживаемый лишь арками кладки и, как я подозревал, остаточной магией.

— Нужны подпорки, — сказал я, изучая его зарисовки. — Временные, но массивные. Деревянные клети, заполненные камнем. Чтобы принять нагрузку, пока мы не восстановим дренаж и не подведём новый фундамент.

— Дерева нужно много, — заметил Ульрих. — А его у нас как раз нет. То, что было, ушло на ремонт ворот и на наши прошлые проекты.