Во-первых, орды обладают способностями, против которых традиционная магия почти бессильна. Это пугало, но и заставляло уважать.

Во-вторых, враг был не только за стеной. Он был здесь, наверху, в лице тех, кто предпочитал старый, понятный хаос новому, рискованному порядку.

Пока работа возобновлялась, я подошёл к прорабу. Он проверял состояние клапана, аккуратно проводя пальцами по керамической поверхности.

— Спасибо, — сказал я, зная, что он не поймёт слов, но надеясь, что поймёт интонацию.

Орд посмотрел на меня, потом ткнул пальцем в свою грудь, а потом — в общее пространство тоннеля, где смешались и наши, и их рабочие. Он произнёс одно слово. Гортанное, сложное. Альрик, находившийся рядом, перевёл:

— «Целое». Он сказал: «Целое». Кажется, для них это важное понятие. Целостность системы. Нарушителей — будь то наш маг или их фанатик — они устраняют, потому что те угрожают целому.

Не союз. Не дружба. Целое. Функциональная целостность. В этом была страшная, очищающая простота их логики. Мы были частью «целого», пока работали на его сохранение.

К концу дня клапаны были установлены. Оставалось самое сложное — интеграционное тестирование, синхронизация с системой. Но до этого нужно было проверить все соединения, все сварные швы, все кристаллические вставки. Рикерт предложил сделать перерыв, дать всем выспаться перед решающим рывком.

Вечером, в кабинете Ульриха, совещание было кратким и мрачным.

— Брунор не успокоится, — сказал Гарольд. — Он пошёл на унижение. Он будет искать способ отомстить. И теперь он знает, что орды могут нейтрализовать магию.

— Значит, он попробует не магию, — мрачно заметил Лешек. — Яд в их еду. Диверсию на верхних уровнях, чтобы обвинить их. Вариантов много.

— Мы усиливаем охрану складов и кухни, — постановил Ульрих. — И с завтрашнего дня все поставки ордам проходят через двойную проверку: наша и… их. Пусть их гоблин со своими пузырьками тоже участвует. Так будет честнее и безопаснее.

— А как насчёт интеграционных испытаний? — спросил я. — Нужна полная тишина и стабильность. Никаких магических «настроек» сверху.

— Я займу верх, — сказал де Монфор. — Под предлогом инспекции оборонительных сооружений с мандатом Короны. На сутки. Этого должно хватить.

Когда все разошлись, я остался один, разглядывая сводный отчёт о работах. Пять дней. Пять сумасшедших дней, которые перевернули всё. Мы не просто строили узел. Мы строили новый тип реальности. Хрупкий, уродливый, но работающий.

В дверь постучали. Вошла Кася, с озабоченным лицом.

— Виктор, тут новость. От наших «ушей» в нижних казармах. Пошли слухи… другие слухи. Не про ордов. Про тебя.

— Про меня?

— Да. Что ты продался не только ордам, но и этой «каменной хворобе». Что ты уже не совсем человек. Что твой камень… высасывает из тебя душу, а взамен даёт власть над камнем. Что скоро ты и других заставишь так же служить, превратишь всех в рабов машины.

Я глупо смотрел на неё. Паранойя принимала самые причудливые формы.

— И многие верят?

— Не то чтобы многие… но некоторые. Те, кто боится всего нового. Им проще верить в колдовство и продажу души, чем в то, что можно договориться с тем, кто тебя всю жизнь убивал. Это… удобнее.

Она ушла, оставив меня наедине с ещё одной трещиной — теперь в моём собственном авторитете. Я был не героем, ведущим людей к спасению. Я становился в их глазах еретиком, коллаборационистом и, возможно, монстром.

Я взял в руки золотой камешек. Он был тёплым, пульсирующим, живым. Он не чувствовался злом. Он чувствовался… инструментом. Очень сложным, очень древним. Но инструментом. А разве молоток виноват, что им можно и дом построить, и голову разбить?

Завтра — решающий день испытаний. Девятнадцать дней до срока. И с каждым днём лавина проблем нарастала: технические, политические, психологические. Нужно было не просто успешно запустить узел. Нужно было сделать это так, чтобы не рухнуло всё остальное — хрупкое доверие рабочих, шаткий нейтралитет ордов, и без того трещащая по швам дисциплина крепости.

Глава 27. Первый пуск

Пахло озоном, холодным камнем и всеобщим похмельем от вчерашнего скандала. Нижние тоннели напоминали не стройплощадку, а поле перед решающим сражением. Только вместо копий и щитов были разложены инструменты, чертежи и странные гибридные приборы, рождённые совместными усилиями наших мастеров и ордов.

Сегодня здесь собрались все ключевые фигуры. Де Монфор выполнил обещание — наверху царила непривычная тишина, ни один маг не смел чихнуть без его санкции. Ульрих расставил своих людей не только по периметру, но и на всех подходах к тоннелю, создав трёхкольцевую охрану. Даже Рикерт выглядел не своим обычным, сварливым «я», а сосредоточенным и серьёзным. Он проверял каждое сварное соединение на массивной чугунной раме клапанов по три раза.

Самый интересный вид был у ордов. Их сегодня пришло не десять, а всего пятеро: прораб, старый мастер (он вернулся, его отсутствие вчера, как выяснил Альрик, было связано с необходимостью «утилизировать» геоматический резонанс, вызванный Брунором, в безопасном месте), Скрип-гоблин, Гракх и ещё один орк, которого мы раньше не видели — низкорослый, коренастый, с руками, покрытыми тонкими, почти невидимыми шрамами, как от работы с чем-то очень острым. Он нёс странный предмет — нечто среднее между арфой и сухожильным луком, сделанное из полированных костей и натянутых минеральных нитей.

— Резонансный камертон, — сразу определил Альрик. — Для тонкой настройки кристаллических вставок. Они не будут крутить болты. Они будут настраивать частоту.

В центре внимания была сама клапанная камера. Два массивных чугунных портала, между которыми, словно драгоценная инкрустация, располагались керамические пластины с впаянными кристаллами. От них в стены уходили толстые медные шины (наши) и тонкие, похожие на серебряную паутину, проводники (их). Всё это должно было работать как один организм.

План испытаний был таким: сначала — сухая прокрутка, проверка механической части без задействования потоков. Потом — пропуск контрольной порции воды через байпас, чтобы убедиться в герметичности. И наконец — главное: подключение узла к силовым линиям Регулятора и пробный, кратковременный «пуск» на минимальной мощности, чтобы проверить, как клапаны реагируют на изменение давления в системе.

Всё это звучало разумно на бумаге. В реальности это напоминало попытку завести двигатель внутреннего сгорания, собранный из деталей трактора и часового механизма, при этом половина инструкций написана на языке древних майя.

— Начинаем, — сказал я, больше для порядка. Моя роль сегодня была скорее церемониальной. Реальную работу делали другие: Рикерт со своей бригадой управлял лебёдками и заслонками, орды настраивали «камертон» и готовили свои каменные ампулы с геоматическими катализаторами для быстрого ремонта в случае чего.

Лешек со своими людьми занял позиции у аварийных сливов. Лиан и Альрик стояли у центрального пульта — грубо сколоченного щита с рычагами и… парой ордовских сенсорных пластин, вставленных прямо в дерево. Гибрид до последней щепки.

— Механика, первый этап, — скомандовал Рикерт. — Открываем заслонку А-1 на четверть оборота!

Раздался скрежет, затем тяжёлый, удовлетворительный щелчок. Массивная чугунная заслонка в левом портале дрогнула и сдвинулась на расчётное расстояние. Ничего не заклинило, ничего не треснуло.

— Так, — Рикерт вытер пот со лба. — Вроде живое. Орды, ваша очередь. Датчики на кристаллах?

Скрип что-то проворчал, наклонился к одной из сенсорных пластин на нашем щите. Он капнул на неё каплю масла и стал водить пальцем, прислушиваясь к едва слышному писку. Гракх в это время, стоя на плечах у коренастого орда, аккуратно приложил свой каменный цилиндр к одной из кристаллических вставок и замер, закрыв глаза.

— Вибрация в норме, — перевёл Альрик со слов Скрипа. — Дисбаланс в южном кристалле… 0,3 процента. Допустимо. Можно править.