Гракх посмотрел на меня. Не со страхом. С вызовом. Он взял коготь, сжал его в своей ладони, и твёрдый кератин с хрустом раскололся. Он швырнул осколки в тень. Жест был ясен: «Я не боюсь. Но теперь вы знаете.»

И снова это проклятое слово, которое они использовали раньше: «Целое». Угроза «Молчаливых» была угрозой целостности проекта. И, похоже, орды рассматривали нашу общую безопасность как часть этого «Целого». По крайней мере, прагматики среди них.

— Он остаётся под нашей защитой, когда мы здесь, — сказал Ульрих твёрдо. — Лешек, выдели двух своих лучших, чтобы они знали его в лицо и прикрывали, если что. И чтоб наши же по глупости в него не выстрелили.

Это был риск — доверить охрану орда своим людям. Но альтернатива — позволить ему быть убитым у нас на глазах — была хуже. Это разрушило бы любое подобие доверия.

Инцидент с когтем наложил отпечаток на остаток рабочего дня. Работа продвигалась, но теперь в воздухе висела не только техническая напряжённость, но и тень надвигающегося убийства. Наши люди, узнав от Лешека о «гоблинах-призраках», стали работать сбившись в более плотные группы, чаще оглядываясь на тёмные углы.

К вечеру второго дня работы на насосной станции мы наткнулись на новую проблему, на этот раз чисто техническую. Центральный плунжер, самый большой, после расцепления и очистки отказывался становиться на новые сильфонные манжеты. Они были изготовлены по чертежам системы, но старый металл направляющих был микроскопически деформирован за века. Требовалась ювелирная, буквально, подгонка.

— Нужно или стачивать направляющие, что ослабит конструкцию, или… нагреть манжету, чтобы она расширилась, надеть, а потом дать остыть и стянуть, — размышлял вслух Рикерт, хмуро разглядывая узел. — Но греть чем? Кузнечного горна здесь не поставишь.

— Можно использовать геоматический резонанс, — негромко сказал Борк через Альрика. — Локально. Точечный нагрев. Но нужна точность. И… источник энергии.

Все посмотрели на меня. Вернее, на мой карман, где лежал камешек. Система могла дать нужный импульс. Но это была не просто стабилизация. Это было активное вмешательство в материю, почти магия, но на инженерный лад. И я никогда такого не делал.

— Опасно, — сказала Лиан. — Если импульс будет слишком сильным, можно перегреть не только манжету, но и кристаллическую структуру направляющих. Они станут хрупкими.

— А если слишком слабым — не сработает, — добавил Альрик. — Нужен точный расчёт.

Гракх, внимательно слушавший, вдруг вытащил свою слюдяную пластинку и начал что-то быстро на ней вычислять, используя обломок угля. Он рисовал не числа, а схемы распределения энергии, волновые диаграммы. Потом показал мне и ткнул пальцем в камень у меня на груди, а затем сделал жест, будто что-то сжимает в кулаке очень аккуратно и на короткое время.

— Он предлагает стать… проводником или фильтром, — догадался Альрик. — Ты получаешь импульс от системы, а он, через свой кристаллический цилиндр, модулирует его, превращает в узкий, сфокусированный луч тепла. Но для этого вам нужно… синхронизироваться. Мысленно. Энергетически.

Это звучало как очередное безумие. Доверить хрупкую операцию не только древней машине, но и подростку-орду, за которым охотятся свои же фанатики.

Я посмотрел на Гракха. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни страха, ни хитрости. Была чистая, почти болезненная жажда действия, желание доказать — себе, своим, нам — что он может. Что он не просто ученик. Что он — часть решения.

— Делаем, — сказал я, не дав себе времени на сомнения. — Готовимся. Рикерт, твои люди на лебёдках — держать плунжер ровно. Лиан, Альрик — контролируй энергетический фон. Ульрих, Лешек — обеспечьте круг безопасности. Никаких сюрпризов.

Мы образовали странный круг вокруг массивного плунжера. Я взял золотой камешек в правую руку. Гракх встал слева от меня, его левая рука легла на мое запястье, холодная и шершавая, как наждачная бумага. В правой он держал свой цилиндр, направляя его торец на место соединения манжеты и направляющей.

— Система, — прошептал я, закрывая глаза. — Запрос на точечный тепловой импульс для термоусадки компонента G-7. Параметры…

Я не знал параметров. Но Гракх знал. Его сознание, через прикосновение, было грубым, острым, чужим, но невероятно чётким в своей инженерной ясности. В мою голову ворвались не слова, а образы: диаграммы температур, коэффициенты расширения металла, пределы прочности. Я просто пропустил этот поток дальше, к камню, как ретранслятор.

Камешек ответил. Тепло хлынуло в меня, но не обжигающее, а контролируемое. Я направил его в свою руку, в точку, где касался Гракх. Он вздрогнул, его пальцы сжались. Я чувствовал, как энергия перетекает в него, трансформируется, упорядочивается, и выходит через его цилиндр тонким, невидимым лучом.

Воздух вокруг стального узла задрожал, заколебался от жары. Металл манжеты начал светиться тусклым, тёмно-вишнёвым светом. Рикерт, не отрывая глаз, дал команду, и лебёдки дрогнули, на миллиметр опуская разогретую деталь на место. Раздалось шипение — манжета села, обжимая направляющую. Гракх мгновенно убрал луч. Я разорвал контакт.

Мы оба отшатнулись, тяжело дыша. У меня в висках стучало, во рту был вкус меди. Гракх стоял, пошатываясь, его цилиндр дымился, но он удерживал его в руках.

— Контроль! — крикнул Рикерт, бросаясь к узлу с измерительным щупом. — Сидит! Идеально! Температура падает, деформации нет! Получилось, чёрт побери!

По каверне прокатился общий вздох облегчения. Сложнейшая операция прошла успешно. Я посмотрел на Гракха. Он медленно выпрямился, встретил мой взгляд и кивнул. Один раз. В этом кивке была усталость, но и огромное, неподдельное удовлетворение. Мы сделали это. Вместе.

Но триумф был недолгим. Пока мы приходили в себя, Лешек подозвал меня в сторону.

— Пока вы занимались своей… пайкой, мои ребята нашли кое-что в той самой расщелине, где скрылся гоблин, — сказал он тихо. — Не только следы. Там была запасная точка наблюдения. И это… — он разжал кулак. На его ладони лежал не коготь, а маленький, грубо сделанный из обожжённой глины свисток. И на нём — не ордовские символы. Человеческие буквы. Корявые, но узнаваемые: «Б.Р.»

Брунор. Или кто-то из его людей.

Ледяной ком сжался у меня в желудке. Значит, «Молчаливые» ордов были не единственными, кто следил. Кто-то из магов, возможно, сам Брунор, наладил контакт с этими изгоями. Снабжал их информацией? Или наоборот — покупал её? В любом случае, это означало, что враги проекта внутри крепости и вне её начали находить общий язык. Их объединяло одно — желание сорвать нашу работу любой ценой.

Я взял глиняный свисток. Он был холодным и безжизненным в руке. Всего лишь кусок обожжённой глины. Но он был страшнее любого когтя. Потому что доказывал: наша «тихая» инженерная революция закончилась. Теперь это была война на два фронта. С одними — за будущее. С другими — за саму возможность это будущее строить. И линия фронта проходила не только в каменных тоннелях, но и в сердцах, и в тёмных сделках, которые заключались в глухих углах крепости, где страх перед новым оказался сильнее страха перед тотальным уничтожением.

Глава 29. Нарастающий гул

Глиняный свисток с инициалами «Б.Р.» лежал на столе в кабинете Ульриха, как обвинение. Вечернее совещание было немногочисленным, но мрачным. Де Монфор, Гарольд, Ульрих, я и — впервые по настоянию де Монфора — Кася. Её сеть «ушей» и «глаз» в нижних этажах крепости оказалась ценнее дюжины магических кристаллов.

— Брунор либо предельно глуп, либо уверен в своей безнаказанности, — холодно заметил де Монфор, вертя в пальцах злополучный свисток. — Оставлять такие улики… Это либо провокация, чтобы мы полезли к нему с обыском и выглядели параноиками, либо он считает, что мы уже ничего не сможем ему сделать.

— Или он просто не думал, что гоблина выследят, а его убежище найдут, — пожал плечами Ульрих. — Высокомерие — частая болезнь магов. Но факт остаётся фактом: у одного из Верховных Магистров Совета есть тайный канал связи с кастой ордов-изгоев, которые охотятся на наших… — он запнулся, подбирая слово, — …на наших «подрядчиков». Это государственная измена в условиях осады.