Ульрих указал мне на него, потом на себя — мол, берём. Он выдвинулся чуть левее, чтобы отвлечь, я должен был подойти сзади. Мы синхронно начали сближение.

И почти тут же всё пошло наперекосяк. Один из гоблинов, тащивший пустой мешок, внезапно поднял голову и уставился прямо в кусты, где притаился Ульрих. Его маленькие, подслеповатые глаза широко раскрылись. Он открыл пасть, чтобы завопить.

Выбора не было. Из темноты, как из пушки, вылетел камень и угодил гоблину прямо в переносицу с глухим, костяным хрустом. Тот рухнул без звука. Но падение и звук удара привлекли внимание остальных. Работа остановилась. Гоблины замерли, озираясь. Их инженер резко обернулся.

— Теперь! — крикнул Ульрих, выскакивая из укрытия с коротким мечом в руке.

Хаос. Гоблины, завизжав, бросились врассыпную, но не в панике, а с чётким намерением — окружить. Они были вооружены не только лопатами, но и короткими, отравленными ножами. Ульрих стал центром маленького вихря, отбиваясь от трёх сразу.

Я же рванулся к столу. Их инженер не побежал. Он метнул в меня что-то маленькое и блестящее — не нож, а какой-то диск. Я инстинктивно пригнулся, диск просвистел над головой и вонзился в дерево с противным жужжанием. Он развернулся и побежал не в лес, а к траншее, к мешкам с порошком.

— Останови его! — закричал Ульрих, отрубая гоблину руку. — Он хочет активировать это!

Я бросился вдогонку. Инженер был быстрым, но я был ближе. Я прыгнул, повалив его с ног перед самой траншеей. Мы покатились по сырой земле. Он не был могучим воином — в ближнем бою он пытался ударить меня чем-то твёрдым и острым, что держал в руке — тем самым металлическим инструментом. Я поймал его руку, мы боролись, пыхтя и проклиная на разных языках. Его лицо было так близко — осунувшееся, умное, с безумной решимостью в глазах.

— Нельзя… остановить… прогресс… — выдохнул он на ломаном общем наречии, пытаясь вывернуться.

— Это не прогресс! Это гниль! — прохрипел я, пытаясь прижать его.

Внезапно он резко дернулся, и его свободная рука потянулась к поясу, где висел небольшой мешочек. Я успел ударить его локтем в челюсть. Он ахнул, его глаза закатились. Мешочек выпал. Я схватил его и самого инженера за воротник и потащил прочь от траншеи.

Ульрих, тем временем, справился с гоблинами — трое лежали без движения, остальные с визгом разбежались в лес. Капитан, тяжело дыша, подбежал ко мне.

— Живой?

— В сознании, но не надолго. Тащи его. И это, — я кивнул на свёрток и инструменты на столе. — Всё, что можем унести.

Мы, не мешкая, бросились назад, к холму, волоча за собой нашего пленника. Сзади, в лощине, не поднялась тревога. Видимо, гоблины были слишком напуганы или побежали за подмогой. Нам нужно было исчезнуть до того, как придёт эта подмога.

Лешек и Мартин ждали нас на условленном месте. У Мартина на рукаве была кровь, но он ухмылялся.

— Связного взяли. Обычный орк-скороход. Письмо на него было. — Он протянул мне смятый клочок пергамента. — Не разберу их каракули, но печать… вроде как у шаманов.

— Позже, — отрезал Ульрих. — Бежим. Сейчас на нас обрушится весь их гнев.

Мы почти бегом понеслись по обратной тропе, подгоняемые животным страхом погони и диким азартом удачи. Мы захватили живого инженера врага. Это был беспрецедентный успех. И невероятная опасность.

Когда потайная калитка захлопнулась за нами, мы рухнули на каменный пол потерны, задыхаясь. Пленник наш очнулся и тут же попытался крикнуть, но Мартин эффективно и не особо церемонно заткнул ему рот обрывком своего же плаща.

— В камеру. К Гарольду. Ни слова никому, — приказал Ульрих, поднимаясь. Его глаза горели. — Мы только что поймали самого мозг этой новой войны. И теперь нам нужно вытащить из него все секреты, пока его хозяева не решили выкупить его, разнеся наши стены в порошок.

Мы смотрели на нашего пленника, который теперь смотрел на нас тем же холодным, расчётливым взглядом, но уже с тенью страха в глубине. Мы выиграли ночную партию. Но теперь главная игра только начиналась. Игра на испуг, на хитрость, на выдержку. И ставкой в ней были не просто жизни, а сама душа этой крепости — её способность мыслить, предвидеть и побеждать не только грубой силой, но и умом. А где-то в зелёной мгле за стеной, лишившись своего тактика, орда, без сомнения, готовила ответный удар. Самый яростный.

Глава 15. Зеркало для чудовища

Камера, куда мы заперли пленника, была бывшим кабинетом интенданта — помещением с каменными стенами, столом и двумя стульями. Это было частью плана Гарольда: лишить вражеского инженера ореола «страшного пленника в подземелье» и опустить его до уровня оппонента за переговорами. Правда, оппонента приковали за запястье цепью к стене, но стул ему предоставили.

Первый допрос мы проводили вчетвером: я, Ульрих, Гарольд и Лиан. Брунор рычал, что его магические методы вытянут правду за пять минут, но Гарольд запретил пытки, особенно магические.

— Его разум — это кладезь информации, — сказал он. — Повредим — получим лишь обрывки. Он и так напуган. Давайте посмотрим, что страх и логика смогут сделать.

Пленник представился как Альрик. Не название племени, не титул. Просто Альрик. Он сидел прямо, его холодные глаза скользили по нашим лицам, останавливаясь на мне дольше всего.

— Итак, — начал Гарольд, стоя у камина, в котором, как всегда, тлели чёрные угли. — Альрик. Вы руководили диверсиями против наших систем водоснабжения и продовольствия. Цель?

Альрик усмехнулся. Улыбка у него была кривой, беззубой с одной стороны — след старой травмы.

— Цель? Выживание. Ваше вымирание — наше выживание. Старая песня.

— Вы копали площадку у заставы. Зачем? — спросил я.

Его взгляд стал оценивающим, профессиональным.

— А, коллега. Тот, кто латает стены изнутри. Я слышал о твоих… костылях для развалин. — Он игнорировал мой вопрос. — Интересный подход. Примитивный, но с искрой. Жаль, что в тупике.

— Почему в тупике? — не удержался я.

— Потому что ты чинишь машину, у которой украли ключ, — сказал Альрик. — Крепость — не просто куча камней. Это механизм, запущенный пять веков назад. Механизм с одной целью — стоять. Но он сломался. Не физически. Концептуально. Ты меняешь шестерёнки, но не задаёшься вопросом — а куда, чёрт возьми, должна вести эта машина?

— Она должна защищать людей внутри, — жёстко сказал Ульрих.

— От чего? От нас? — Альрик фыркнул. — Мы не хотим вас всех убить. Это неэффективно. Мы хотим крепость. Целую. Живую. Ну, или максимально сохранную. Вы же — гвоздь в сапоге истории. Мешаете процессу.

— Какому процессу? — спросила Лиан, её тихий голос прозвучал неожиданно громко в каменной комнате.

Альрик посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло уважение.

— Геомантка. Чувствуется. Процессу возвращения земли к её естественному состоянию. До людей. До ваших башен и стен. Магия здесь была другой. Глубже. Сильнее. Вы построили свою песочницу на священном месте и пятьсот лет гадите в неё. Мы — санитары.

Он говорил не как фанатик, а как учёный, констатирующий неприятный факт. Это было хуже.

— Значит, «болезнь камня», отравление воды — это ваша санитария? — скептически спросил Гарольд.

— Коррекция, — поправил Альрик. — Мы не разрушаем. Мы… ускоряем распад того, что и так должно умереть. Чтобы на его месте выросло новое. Наше. Без ваших проклятых башен и вашей ржавой морали.

Он выдохнул и откинулся на стуле, насколько позволяла цепь.

— Ваша крепость держится на двух вещах: на остатках древней геомантии, которую вы не понимаете, и на человеческом упрямстве. Мы бьём по обеим опорам. Гнилое зерно? Это метафора. Ваши запасы — это ваша уверенность в завтрашнем дне. Мы её отравляем. Вода? Основа жизни. Мы делаем её ненадёжной. А то, что вы нашли у заставы… — он снова усмехнулся, — это не макет. Это диагноз. Мы делали томографию. Сканировали резонанс фундамента. Чтобы найти следующие точки приложения усилий. Вы просто ускорили процесс, вытащив меня сюда.