Крепость дала ответ. Точный, хирургический и беспощадный. Она защищалась. И, похоже, в её защиту мы были всего лишь… полезными симбионтами. Или временными жильцами. Эта мысль была одновременно обнадёживающей и леденящей.

Мы стояли на стене, наблюдая, как орда в смятении отступает от места неудачного ритуала, унося тела своих шаманов. Внутри крепости, благодаря конфискованным у Орвена запасам, на сегодня удалось отвести угрозу голода и паники. Мы выиграли день. Может, два.

Но гул камней под ногами не утихал. Он лишь сменил тональность, став ровным, бдительным. Крепость бодрствовала. И теперь мы должны были жить с осознанием, что находимся не в каменной крепости, а в организме древнего, могучего существа, которое только что продемонстрировало, что умеет не только перемалывать врагов, но и ставить точные диагнозы. И лечить. Любыми доступными средствами.

А у нас в подвале сидели два гения — один, продававший смерть за монету, и другой, жаждавший понять законы жизни этого каменного великана. И оба они были нашими пленниками.

Глава 19. Когда камни шепчут

Раздача еды из тайников Орвена больше походила на контрабандную операцию, чем на благотворительность. Лешек и его «невидимки» проносили мешки с зерном, вяленым мясом и даже несколькими бочонками солёной рыбы в центральные склады под покровом ночи. Утром Ульрих объявил, что «доблестная разведка обнаружила забытые стратегические запасы времён правления Магистра Верона». Народ, уставший от голодных пайков, встретил новость с рычанием скепсиса, но когда по кухням пошла настоящая, густая каша и куски чёрного хлеба с тмином, скепсис сменился молчаливой, жадной благодарностью.

Авторитет Ульриха и, как ни странно, мой, выросли. Про нас начали говорить не просто как о «выскочках с ломами», а как о тех, кто может не только чинить дыры, но и находить еду. Это было почти так же важно, как отбить штурм.

А ещё поползли слухи. Не о диверсантах или крысах вроде Орвена. О Духе Крепости. О том, что стены живые. Что они проснулись и теперь защищают своих. Самые истовые уже шептались, что нужно принести дары «каменному сердцу» — положить у фундамента хлеб, вылить пиво. Ульрих, услышав такое, только хмыкнул:

— Пусть несут. Лучше хлеб камням, чем Орвену в карман.

Пока гарнизон наедался и обрастал новыми суевериями, в бывшей камере Альрика, теперь превращённой в общую клетку для двух пленников, царила напряжённая, интеллектуальная атмосфера. Орвена приковали к стене напротив Альрика. Циничный чиновник сначала сидел, уставившись в пол, но потом его взгляд упал на чертежи и формулы, покрывавшие стол и часть стены рядом с Альриком.

— Это что? — спросил он наконец, его голос был хриплым после удара Ульриха.

— Карта нервной системы нашего общего жилища, — не отрываясь от пергамента, ответил Альрик. — Точнее, то, что от неё осталось.

— Вы пытаетесь её понять?

— Я пытаюсь с ней… синхронизироваться. Чтобы не стать следующим удобрением для её «жерновов».

Орвен усмехнулся, попытался пошевелить онемевшей челюстью.

— Прагматично. Я всегда уважал прагматиков. Жаль, что вы на стороне романтиков.

— Я на стороне выживания, — поправил Альрик. — Как и вы, судя по вашему бизнесу.

— Мой бизнес был построен на понимании человеческой природы, — с некоторой гордостью сказал Орвен. — Страх, жадность, нужда. А вы пытаетесь понять природу камней. Думаете, она проще?

— Она последовательнее, — сказал Альрик. — Люди иррациональны. Камень… камень следует правилам. Даже если эти правила записаны на языке, которого мы не знаем.

Между двумя умниками, один из которых торговал смертью, а другой хотел подчинить себе древние силы, возникло нечто вроде уважительного интереса. Они были противоположностями, но говорили на одном языке — языке выгоды и расчёта.

Вечером, когда основные дела были сделаны, я нашёл Касю у нашей походной кухни. Она сидела на перевёрнутой бочке, чистила картошку — редкий, почти роскошный продукт, найденный в одном из тайников Орвена. Я сел рядом, взял нож и вторую картофелину. Молчание между нами было не неловким, а усталым, мирным.

— Думаешь, они там, за стеной, тоже картошку чистят? — неожиданно спросила Кася.

— Сомневаюсь. У них, наверное, какой-нибудь тушёный лишайник с грибами-галлюциногенами, — ответил я, и мы оба хмыкнули. Юмор был горьким, но это был юмор.

— Серьёзно, Виктор, — она отложила нож. — Зачем всё это? Ты мог бы просто… делать вид, что работаешь, как все. Ждать. А ты лезешь в самые опасные дыры, споришь с магами, рискуешь… Зачем?

Я задумался. Раньше бы ответил — потому что не могу смотреть на этот бардак. Потому что инженер внутри меня кричит от вида кривых балок и забитых стоков. Но сейчас…

— Потому что если не я, то никто, — сказал я наконец. — И потому что здесь, среди всего этого ада, есть люди, которые не хотят просто ждать смерти. Как Ульрих. Как Лешек. Как Рикерт. Как ты. Вы делаете своё дело, чтобы другие могли прожить ещё один день. И мне… стыдно было бы не делать своего.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Глупо. Но честно. Держись за это. А то здесь легко забыть, за что держаться.

В этот момент к нам подбежал Ярк. Его лицо было озадаченным, а не испуганным.

— Инженер! Ты лучше сам посмотри. У стены, там, где были эти голубые штуки…

Мы оставили картошку и пошли. Участок стены напротив места недавнего ордынского ритуала теперь выглядел… иначе. Голубоватые прожилки, которые накануне светились в земле, не исчезли. Они поблёкли, но остались, как шрамы. И они не были хаотичными. При ближайшем рассмотрении они складывались в узор, похожий на схему — концентрические круги, расходящиеся от стены, с чёткими точками-узлами. И в центре каждого узла камень стены был… другим. Не гладким, а как бы слегка вогнутым, отполированным до зеркального блеска.

— Похоже на панель управления, — пробормотал я, проводя рукой по холодной, гладкой поверхности. Камень отозвался лёгкой, едва слышной вибрацией, как струна.

— Управления чем? — спросил Ярк.

— Всем, — раздался голос Альрика. Его под конвоем привели к стене, как только доложили об изменении. Он смотрел на узор с жадным любопытством. — Это интерфейс. Система показывает свои… «органы чувств». И, возможно, позволяет взаимодействовать. Смотрите — узлы соответствуют ключевым точкам крепости. Вот цистерна. Вот фундамент башни Плача. Вот главные ворота. — Он указал на три особенно ярких «узла» в схеме. — Она предлагает нам диагностику.

— А как ей пользоваться? — спросил Ульрих, подошедший сзади.

— Не знаю. Но догадываюсь, — сказал Альрик. — Нужно задать вопрос. Не словами. Намерением. И прикосновением к нужному узлу.

— Это опасно? — уточнил я.

— Всё, что связано с древней силой, о которой мы ничего не знаем, опасно, — философски заметил Альрик. — Но игнорировать предложение тоже может быть опасно. Она проявила инициативу. Отказ от диалога может быть расценен как враждебность.

Мы стояли в нерешительности перед молчаливым каменным зеркалом. Крепость не просто проснулась. Она протягивала руку. Или щупальце.

— Ладно, — вздохнул я. — Давайте спросим о самом наболевшем. О воде. О резервуаре.

Я положил ладонь на узел, который, по моим догадкам и схеме Альрика, соответствовал главной цистерне. Сосредоточился на мысли: «Состояние. Очистка. Угроза».

Камень под ладонью потеплел. Голубые прожилки на земле вспыхнули на секунду, и от узла в сторону цистерны побежала слабая, видимая только краем глаза, волна света. А потом в моей голове… возник образ. Не картинка. Знание. Я вдруг понял, как вода — чистая вода — циркулирует в недрах под крепостью. Увидел засорённые фильтры из пористого камня, забитые органикой и магическим шлаком. Понял, что для их очистки нужно не магическое заклинание, а мощный поток воды под давлением, направленный в обратном направлении. И увидел, как запустить этот поток — через систему рычагов у старой водонапорной башни, которую мы считали декоративной.