Де Монфор кивнул, как врач, получивший подтверждение диагноза.

— Конструкт не просто даёт знания. Он ставит задачи. Он видит угрозу своей целостности и указывает на неё тому, кто может её устранить. Он использует вас как… инструменты своего техобслуживания.

— Значит, мы теперь вечные дворники у умного дома? — мрачно пошутил Ульрих, убирая руку.

— Скорее, симбионты, — поправил де Монфор. — Он даёт вам шанс выжить, пока вы полезны. Вопрос в том, что он сочтёт бесполезностью. Или угрозой.

Эта перспектива была не из приятных. Мы спасли крепость, и теперь она взяла нас на карандаш как полезных идиотов.

— Что делать с этой… «инфекцией»? — спросил я, глядя на краснеющий камень.

— Лечить, — сказал де Монфор. — И у меня, возможно, есть нужные «лекарства». В моём обозе, который должен подойти завтра, есть материалы, которые могут пригодиться: очищенные кристаллы-резонаторы, связывающие составы для магических шлаков. Но для работы нужен специалист, понимающий и магию, и материю. — Он посмотрел на Альрика, потом на меня. — Вы вдвоём. Под моим наблюдением и наблюдением капитана. Если получится — это докажет ценность вашего… альянса. Если нет… — он не договорил, но смысл был ясен.

Пока мы возвращались в цитадель, обдумывая новый поворот, в голове у меня крутилась одна мысль. Крепость ожила. Столица прислала смотрящего. Наш враг оказался прагматичным инженером, а не дикарём. Война за стены превращалась в сложную, многоуровневую игру с участием древних сил и далёких империй. А мы, простые люди с ломами и чертежами, оказались в самом центре этой игры. И наш единственный шанс — продолжать делать то, что умеем. Чинить, строить, латать. Даже если теперь мы делали это не просто для выживания, а чтобы остаться полезными в глазах каменного великана и не стать разменной монетой в руках столичного аристократа.

Завтра предстояло «лечить» фундамент башни Плача. А вечером де Монфор будет «беседовать» с Альриком. Два прагматичных ума за одним столом. Было от чего занервничать. Потому что результат их беседы мог определить не только судьбу пленного инженера, но и то, как Столица будет смотреть на нас — как на союзников, инструменты или на досадную помеху, которую можно устранить, чтобы получить прямой доступ к проснувшемуся «Конструкту».

Глава 20. Песок времени и камень истины

Работа по «лечению» фундамента башни Плача началась на рассвете. Но прежде чем спуститься в зловеще подсвеченную кладку, нас ждал ужин с де Монфором и невольным собеседником — Альриком. Ужин подали в небольшой, уединённой комнате цитадели, больше похожей на монашескую келью, чем на парадный зал. Простая еда, тяжёлое вино и тяжёлые взгляды.

Сначала говорил де Монфор.

— Вы спрашивали, инженер, о природе этого места. И о причинах войны, которая длится дольше, чем память любых ныне живущих. Архивы Ордена Геомантов, которые мне удалось… изучить, содержат обрывки истины. Позвольте мне сложить для вас мозаику, насколько это возможно.

Он отпил вина и начал свой рассказ. Его голос был ровным, словно он читал доклад, но в нём слышалась глубокая, древняя тяжесть.

«Давным-давно, за много тысячелетий до первых королевств людей, этот мир был иным. Им правила не биология, а геомантия — тонкое искусство управления силовыми линиями земли, энергией камня, течением подземных рек. Мастера той эпохи, которых мы называем Древними, были не магами в нашем понимании. Они были архитекторами реальности. Они строили не города, а… узлы. Стабилизаторы. Конденсаторы планетарной силы. Ваша крепость, точнее, то, что лежит в её основе, — один из таких узлов. Его первоначальное название утеряно. В архивах он фигурирует как «Регулятор Равнин Аэриндар».

Зачем он был построен? Чтобы контролировать. Этот регион был… нестабилен. Здесь сходились несколько мощных теллурических разломов. Без контроля они вызывали катастрофы — землетрясения, выбросы магической энергии, мутации. Регулятор гасил эти бури, превращая хаотичную силу в упорядоченную. Он был гигантским, сложным механизмом, встроенным в саму плоть мира.

Что случилось потом? Пришли люди. Не те, что сейчас. Первые переселенцы, бежавшие от чего-то со своих континентов. Они не понимали природы Регулятора. Они увидели лишь идеальное место для укрепления — мощный скальный выступ, уже частично обработанный, с остатками древних структур. Они построили на его «спине» свою цитадель, используя обломки древних технологий как строительный материал. Они даже не подозревали, что живут на поверхности гигантской, спящей машины.

Откуда взялись маги? Не все первые поселенцы были профанами. Среди них были потомки союзников Древних, хранители осколков знаний. Они смогли… подключиться к Регулятору. Не управлять им, а черпать из его стабилизированного энергополя силы для своих заклинаний. Так родилась местная магическая традиция — грубая, ритуализированная, но мощная, ибо питалась от самого сердца земли. Они стали кастой, элитой. И, что важнее, «системными администраторами», не осознавая всей сложности системы.

А орда? Тут история делает мрачный поворот. — Де Монфор посмотрел на Альрика. — Ваши хозяева, молодой человек, не всегда были ордой. Они были… частью системы. Древние, создавая Регулятор, предусмотрели механизм его обслуживания. Биологический механизм. Они вывели или модифицировали вид — существ, способных существовать в зонах высокого геоматического давления, наделённых инстинктивным пониманием «механики» места. Их задача была проста: устранять локальные сбои, чистить «фильтры», удалять паразитические наросты магии. Они были дворниками, санитарами великой машины. Жили они глубоко под землёй, в полостях, созданных той же системой.

Что пошло не так? Катастрофа. Или серия катастроф. Возможно, связанная с падением цивилизации Древних. Регулятор был повреждён и перешёл в аварийный режим — глубокий сон. Его биологические службы, лишённые управления и цели, деградировали. Запертые под землёй, в темноте, они мутировали, одичали. Легенды и страх превратили их в «орков» — безмозглых тварей, стремящихся на поверхность. Но в их генетической памяти осталась одна цель: добраться до сердца системы — до Регулятора. Не чтобы разрушить. Чтобы… починить. Вернуть всё в рабочее состояние. Они чувствуют сбои, как боль. А крепость, построенная на поверхности, для них — гигантская, гнойная опухоль, забившая все технологические шлюзы и порты. Ваши стены — это корка на ране. Ваши маги — паразиты, сосущие энергию из повреждённого органа. А вы, инженер, — самое странное и раздражающее: вирус, который ведёт себя как антитело, пытаясь латать систему, но делая это чуждыми, примитивными методами, которые только усиливают «боль».

Он замолчал, дав нам переварить услышанное. В комнате стояла гробовая тишина. Альрик слушал, не мигая, его лицо было бледным. Он что-то бормотал себе под нос: «Так вот откуда инстинктивное знание чертежей… генетическая память… служба технического обеспечения…»

— Значит, — с трудом выдавил я, — мы пятьсот лет воюем не с захватчиками. Мы воюем… с уборщиками? Которые хотят нас вымести, чтобы починить сломанный генератор?

— В упрощённом виде — да, — кивнул де Монфор. — Но «уборщики» за пять веков изменились. Они забыли свою истинную цель. Для них теперь это священная война за возвращение «Священного Сердца Горы» — так они называют Регулятор. Шаманы орды — это те немногие, у кого генетическая память прорывается сильнее. Они пытаются взаимодействовать с системой, но их методы… примитивны, основаны на инстинктах и искажённых преданиях. Ваш пленный, Альрик, — аномалия. У него не просто память. У него аналитический ум, способный интерпретировать эти инстинкты. Он не шаман. Он… инженер-самоучка своей расы. И потому крайне опасен и ценен.

— А Столице что от всего этого нужно? — спросил Ульрих. Его голос был хриплым. — Почему вы здесь?

— Регулятор, если его привести в рабочее состояние, — это ключ к невиданной мощи, — холодно сказал де Монфор. — Контроль над геоматическими силами целого региона. Стабильность, которая позволит строить империю, не боясь катаклизмов. Или… оружие неслыханной силы. Корона не может допустить, чтобы этим владели либо ордынские фанатики, либо местные маги-невежды. Нас интересует контроль. И вы, — он посмотрел на меня и Альрика, — неожиданно стали нашими лучшими инструментами для установления этого контроля. Вы двое, каждый по-своему, можете говорить с машиной. Инженер — на языке прагматичных решений. Альрик — на языке инстинктивного понимания её устройства. Вместе вы можете… перенаправить её. Сделать так, чтобы она служила нам, а не наоборот.