Всю оставшуюся часть дня мы работали в лихорадочном, почти паническом темпе. Закрыли найденный лаз временной заслонкой из досок и камня. Продолжили копать дренаж, но мысли были уже далеко. Я то и дело поглядывал на серое небо, на стену, представляя, как из-под земли в любую минуту могут полезть чужие, перемазанные глиной рожи.

Ночью Лешек со своими людьми ушёл в разведку. Я ждал в подземной мастерской Рикерта, не в силах усидеть на месте. Рикерт, узнав о находке, лишь мрачно хмыкнул.

— Я говорил. Старики знали толк. И в постройке, и в том, чтобы оставить себе чёрный ход. Только потомки оказались слишком тупы, чтобы о нём помнить.

Лешек вернулся под утро. Он был покрыт грязью с головы до ног, но глаза горели холодным огнём.

— Проходит под стеной, — коротко доложил он. — Выход заперт каменной плитой, зарос кустарником. Но запор сгнил. Открывается толчком изнутри. Дальше идёт оврагом, в сторону их стана. И… — он сделал паузу, — по пути есть ответвления. Ещё два хода. Один, кажется, ведёт к старой, полуразрушенной часовне за стеной. Второй… не успели проверить.

Картина становилась всё страшнее. Крепость была не неприступной твердыней. Она была швейцарским сыром, источенным тайными ходами, о которых забыли все, кроме, возможно, врага.

— Ордынцы знают о них? — спросил я самый главный вопрос.

— Если знают — мы все уже трупы, — отрезал Лешек. — Но рано или поздно найдут. Или наткнутся случайно. Нужно замуровывать. Все. И делать это тихо, чтобы не привлекать внимания. Даже своих.

Новый фронт работ, самый критичный и самый секретный, обрушился на нас. Теперь, помимо латания видимых дыр, нужно было запечатывать невидимые. И делать это так, чтобы никто, особенно маги, не догадался.

Утром, когда я, помятый и невыспавшийся, побрёл к своей камере, меня ждал сюрприз. У входа стоял незнакомый солдат в относительно чистой форме. Не из людей Ульриха.

— Инженер? — спросил он.

— Я.

— Вас требует Верховный Магистр Камня, Гарольд. Немедленно.

Внутри всё похолодело. Верховный Магистр. Это был уже не Элрик. Это был уровень, на котором заканчивались игры и начиналась настоящая политика. Или расправа.

Я кивнул, сгрёб в охапку самые безобидные из своих чертежей — те, что касались «дренажа для гармонизации эфира», и поплёлся за солдатом.

Меня вели не в башню, а в главную цитадель, в зал Совета. По пути я видел лица людей — уставшие, равнодушные, испуганные. Крепость жила, не подозревая, что под её ногами открываются старые, смертельные раны. И что, возможно, её судьба сейчас решается не на стенах, а в кабинетах тех, кто считает себя её повелителями.

Двери в зал Совета были массивными, дубовыми, с вырезанными магическими символами, которые слабо пульсировали синим светом. Солдат постучал, и двери бесшумно отворились сами.

Внутри было просторно, торжественно и… пустынно. За длинным каменным столом сидел только один человек. Не седобородый старец, как я ожидал. Это был мужчина лет пятидесяти, с острым, аскетичным лицом, коротко стриженными седыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Он был одет в простые, но безупречно чистые серые robes, без украшений. На столе перед ним лежали несколько свитков, среди которых я узнал свои собственные, «исправленные» отчёты для Элрика.

— Подойди, — сказал он. Голос был тихим, но он заполнил собой всё пространство зала, как гул колокола после удара.

Я подошёл, остановившись на почтительном расстоянии.

— Ты — тот, кого называют инженером, — это не было вопросом.

— Меня так называют, да.

— Меня зовут Гарольд. Я отвечаю за целостность каменной плоти нашей твердыни. — Он откинулся на спинке высокого кресла, сложив пальцы перед собой. — Твои отчёты… любопытны. В них странная смесь примитивного прагматизма и… почти гениального приспособленчества. Ты даёшь магам то, что они хотят слышать, прикрывая этим то, что делаешь на самом деле. Интересная тактика.

Я промолчал. Отрицать было бесполезно. Этот человек видел насквозь.

— Не бойся, — он, кажется, прочитал мою напряжённость. — Я не собираюсь тебя казнить. Пока. Меня интересуют результаты. Западная стена. Дренаж. Это твоя инициатива?

— Идея возникла в ходе изучения старых планов и бесед с ветеранами-ремесленниками, — осторожно ответил я. — При поддержке мага Элрика, конечно.

— Элрик… — на лице Гарольда мелькнула тень чего-то, похожего на презрение. — Да, он получил моё разрешение на свой… эксперимент. Но ты, судя по всему, понимаешь, что проблемы стены не решаются кадилом и заклинаниями.

— Вода размывает камень. Это физический закон, — сказал я просто.

— Именно. — Гарольд встал, подошёл к узкому окну, выходившему на внутренний двор. — Знаешь, почему я позволил этому фарсу продолжаться? Почему не остановил Элрика и не взял всё под свой контроль?

— Нет.

— Потому что система прогнила. Магический Совет убеждён, что только чары держат крепость. Любая попытка доказать обратное будет встречена в штыки. Объявлена ересью. Мятежом. — Он обернулся ко мне. — Но ты… ты пришёл со стороны. Ты не вписан в иерархию. Ты — диковинка. Игрушка для Элрика. И твои успехи, если они будут, можно будет списать на «счастливое стечение обстоятельств» или на «неосознанное проведение магической воли». Это даёт тебе уникальную возможность. Делать то, что должно быть сделано. Без лишнего шума.

Я смотрел на него, пытаясь понять, куда он клонит.

— Вы… предлагаете мне работать под вашим прикрытием?

— Я предлагаю тебе продолжать то, что ты делаешь. Но с одним условием. Ты будешь сообщать мне. Лично. О всех находках. О всех угрозах. Особенно о тех, что не видны глазу. — Его взгляд стал тяжелее. — Например, о старых, забытых ходах под стеной.

Ледяная волна прокатилась по спине. Он знал. Или догадывался.

— Я… не совсем понимаю…

— Понимаешь, — перебил он мягко, но неоспоримо. — Лешек — мой человек. Ульрих действует с моего молчаливого согласия. Мы — те, кто пытается спасти крепость от самой себя. Но наша власть ограничена догмами и… более могущественными членами Совета. Тебе же дана уникальная свобода. Пользуйся ею. И отчитывайся. И тогда, возможно, мы все переживём эту осаду.

Он вернулся к столу, взял один из моих отчётов.

— Дренаж на западной стене — хорошее начало. Делай. Ищи другие слабые места. А о… подземных находках — сообщай только мне. Мы займёмся ими отдельно. Ты понял?

Я понял. Меня только что взяли на службу в другую, ещё более скрытую игру. Игру внутри игры. С одной стороны — маги с их ритуалами. С другой — военные вроде Ульриха. А теперь — тайная фракция внутри самого магического истеблишмента, которая видит катастрофу, но не может действовать открыто.

— Понял, — сказал я.

— Отлично. Можешь идти. И продолжай радовать Элрика его «гармониями». Ему это полезно для… смирения.

Я вышел из зала, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Крепость оказалась многослойной, как её стены. И каждый слой скрывал свои трещины, своих игроков и свои смертельные секреты.

Возвращаясь, я увидел Касю. Она несла пустые котелки, но её взгляд был вопросительным.

— Всё в порядке? — тихо спросила она.

— Пока да, — ответил я. — Но, похоже, игра стала сложнее.

Она кивнула, как будто ожидала этого.

— Она всегда сложнее. Главное — не забывать, за что играешь.

Она ушла, а я остался стоять, глядя на серые, неприступные стены. За что я играл? За выживание? Да. За абстрактное «спасение крепости»? Вряд ли. Но, возможно, за тех, кто в ней остался. За Ярка, который учился. За Мартина, который ворчал, но делал. За Лешека и Ульриха, которые молча выполняли свой долг. Даже за Рикерта в его подземной мастерской, хранившего знания предков.

Глава 7. Песок и политика

После встречи с Гарольдом мир не перевернулся. Солнце, тусклое и безразличное, взошло над стенами как обычно. Похлёбка в котле была такой же мутной. Мартин ворчал на каменную соль в хлебе. Казалось, ничего не изменилось. Но всё изменилось.