— Элрик, — сказала она без предисловий. — Он был сегодня у капитана Ульриха. Спрашивал о тебе. Не о твоих «изысканиях», а о тебе лично. Откуда ты, кто поручился, почему капитан так тебе доверяет. Ульрих отбрехался, но… Элрик не поверил. Он что-то замышляет.

— Спасибо, что предупредила, — сказал я, чувствуя, как в животе холодеет.

— Будь осторожен, — повторила она и, оглядевшись, быстро скрылась в переулке.

Я остался стоять в сгущающихся сумерках. Воздух пах дождём и тревогой. Маг начал копать. И это было куда опаснее, чем любая трещина в стене. Трещину можно залатать. А подозрение мага, подкреплённое властью и тщеславием, могло стать могилой для всех наших начинаний.

Предупреждение Каси висело над моей головой весь следующий день, как дамоклов меч, привязанный гнилой ниткой. Я ждал вызова, допроса, внезапного появления стражников в серых плащах. Но ничего не происходило. Крепость жила своей жизнью: грохотали кузнечные молоты, скулили на ветру флюгера, пахло дымом и очередной порцией похлёбки. Эта тишина была хуже любого шума.

Я решил не скрываться. Лучшая защита — нападение, или, в моём случае, демонстративная погружённость в работу. С утра я собрал свою бригаду у западной стены. Участок между третьей и четвёртой башнями действительно выглядел подозрительно. Камни кладки, тёмные от времени, местами отливали неестественной влажной чернотой. Швы между ними были размыты, будто их постоянно лизал огромный, шершавый язык. А если приложить ладонь, можно было почувствовать едва уловимую, но постоянную вибрацию — словно стена тихо дрожала от внутреннего напряжения.

— Ну и красота, — пробурчал Мартин, плюнув под ноги. — Прямо родная. На что смотрим, прораб?

— На то, как она пытается не упасть, — ответил я, зарисовывая в блокнот расположение самых заметных трещин. — Видишь эти тёмные пятна? Это вода. Она сочится изнутри, размывает раствор. Зимой замерзает, расширяется, и камень трескается. Классика.

— И что будем делать? Подпорки ставить, как у ворот?

— Не пройдёт. Здесь нужен дренаж. Чтобы отвести воду от фундамента. И, возможно, внешние контрфорсы — дополнительные упоры снаружи, чтобы перераспределить нагрузку.

Борода, слушавший, скрестив руки, хмыкнул:

— Снаружи? Ты это серьёзно? Там же ордынцы бегают. Они нам такие «упоры» быстренько подожгут.

— Значит, делать быстро и под прикрытием, — не отрываясь от блокнота, сказал я. — Ночью. Или во время очередной вылазки, когда их внимание будет приковано к другим воротам.

Ярк, который теперь везде таскал за собой потрёпанную тетрадь, записывал мои слова, изредка поглядывая на вершину стены. Он стал незаменим — тихий, внимательный, с цепкой памятью.

— А колодец? — спросил он. — Ты говорил, с ним тоже беда.

— С колодцем сложнее. Там, возможно, придётся копать. Искать, куда ушёл родник. Это дни, может, недели работы. И это у всех на виду.

— Значит, делать вид, что чистим, — предположил Мартин с кривой усмешкой. — Все колодцы чистят. Ничего подозрительного.

План действий начал вырисовываться, но его реализации мешала одна навязчивая мысль: Элрик. Пока он рыскал, любая активность, даже сама законная, могла быть истолкована как «подкоп под устои». Нужно было его нейтрализовать. Или, по крайней мере, отвлечь.

После обеда я отправился к нему сам, без вызова. Застал его за изучением какого-то сверкающего кристалла. Он поднял на меня взгляд, в котором смешались раздражение и любопытство.

— Инженер. Я как раз собирался послать за тобой. Мои расчёты показывают… некоторый диссонанс в твоих последних отчётах. Ты говоришь о гармонии, но твои схемы… слишком материальны. Где эфирная составляющая?

— Она неотделима от материальной, господин маг, — начал я свой привычный танец. — Взять, к примеру, западную стену. Влажные пятна — это ведь не просто вода. Это сгусток негативной энергии, конденсат тёмных эманаций, который разъедает камень. Чтобы его рассеять, нужно физически удалить воду, создав канал для её оттока. Тогда и эфирный поток очистится.

Я говорил, связывая реальные проблемы с его выдуманными терминами, как ребёнок, который учится читать по слогам. Элрик слушал, его брови то ползли вверх, то хмурились.

— Интересно… И ты предлагаешь пробить… дренажные каналы? — спросил он, и в его глазах мелькнул нездоровый блеск.

— Да. Но это лишь первый, грубый этап. После необходимо будет провести обряд очищения местности, насытить канал светлой энергией… — я сделал паузу, глядя на него. — Конечно, это уже работа для специалиста. Для мага вашего уровня. Моя же задача — подготовить физическую основу.

Лесть, замешанная на делегировании ответственности, подействовала безотказно. Элрик выпрямился.

— Разумеется. Ты правильно мыслишь. Твоя роль — подготовительная. А тонкую настройку… да, это уже моя область. Составь план этих… каналов. Я его изучю и наложу необходимые благословения.

Я почти физически ощущал, как крючок вонзается в его тщеславие. Теперь любая моя работа на стене будет не самовольством, а «подготовительным этапом для магического ритуала Элрика». Это давало прикрытие. Хрупкое, но лучше, чем ничего.

Вечером я встретился с Ульрихом в том же каземате. Он выслушал мой отчёт, включая манёвр с Элриком.

— Хитро, — одобрил он коротко. — Но не расслабляйся. Он использует тебя, как ты его. В один прекрасный момент он захочет увидеть результат своих «благословений». Настоящий, зрелищный. А ты ему предложишь сухую стену и работающий сток. Его может хватить удар.

— Тогда придётся придумать зрелище, — пожал я плечами. — Дым, огни, блёстки. Вы же знаете, что ему нужно.

Ульрих усмехнулся, впервые за долгое время — широко, обнажив жёлтые зубы.

— Знаю. Ладно. По стене и колодцу действуй. Материалы для дренажа у Лешека. Людей дам. Но помни — с Элриком ты играешь с огнём. Он может и сам загореться от него.

Работы на западной стене начались через два дня. Лешек действительно раздобыл глиняные трубы — старые, местами битые, но большая часть ещё держалась. Мы начали копать траншею у внутреннего подножия стены, чтобы отвести грунтовые воды. Работа была грязной, монотонной, но без риска немедленного обрушения. Ярк и Мартин рыли, Борода с Кривым таскали трубы и укладывали их с уклоном. Земля здесь была насыщена водой, каждый удар лопаты выворачивал жирные, чёрные комья.

Именно во время этой копки мы наткнулись на неожиданное. Лопата Мартина со скрежетом ударилась обо что-то металлическое. Мы расчистили грязь. В земле, на глубине чуть более полуметра, лежала ржавая, но узнаваемая решётка. Небольшая, размером с люк. А под ней зияла чёрная пустота, откуда тянуло ледяным, затхлым воздухом.

— Что за чертовщина? — прошептал Мартин, отскакивая.

Я опустился на колени, посветил в отверстие факелом. Внизу был узкий, кирпичный тоннель, шедший параллельно стене. Не дренаж. Слишком аккуратный, слишком… стратегический.

— Потайной ход, — хрипло сказал Лешек, появившийся как всегда вовремя. Он бесшумно спустился в яму, ощупал решётку. — Старый. Очень старый. Для вылазок разведки. Или для бегства гарнизона. Должен выходить далеко за стену.

— И он… открыт? — спросил я, и сердце упало.

Лешек потянул решётку. Она, прогнившая от ржавчины, с хрустом поддалась, оторвавшись с одной стороны.

— Теперь — открыт.

Мы стояли, глядя на эту чёрную дыру. Пятьсот лет обороны, и под ногами у всех лежала прямая дорога для врага в самое сердце крепости. Его просто забыли. Забросали землёй и забыли.

— Нужно заварить, — сказал Борода, и в его голосе впервые зазвучал не тупой испуг, а здравый смысл. — Наглухо.

— Не только, — возразил я. — Нужно проверить, куда он ведёт. И есть ли ещё такие.

Лешек кивнул.

— Сегодня ночью. Я возьму пару своих. Пройдём, посмотрим. А потом… замуруем.

Это открытие перевернуло все планы. Дренаж отошёл на второй план. Угроза была уже не в том, что стена рухнет. А в том, что её могут вообще не штурмовать, а просто пройти под ней. Тихим, забытым путём.