Лиан остановилась в десяти шагах от дверей. Она смотрела не на само здание, а на землю перед ним.

— Здесь, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала… не тревога. Отвращение. — Разрыв не в камне. Он в земле. Он питается. Болью. Страхом. Смертью, которая просачивается сверху. Он стал… воротами.

Элрик, до этого молчавший, фыркнул.

— Больница? Вы хотите сказать, что слабое место крепости — тут, где наши герои исцеляются? Это абсурд!

— Не исцеляются, — поправила его Лиан, не оборачиваясь. — Умирают. И их отчаяние, их неотпущенные души… они отравляют землю. А шаманы… — она сделала паузу, прислушиваясь, — они уже нашли этот вкус. Они тянутся к нему. Как мухи к ране.

Меня бросило в холодный пот. Это было гениально и ужасно. Шаманы искали не самое тонкое место в стене. Они искали место самой сильной негативной эмоции, точку коллективного страдания и боли. И нашли её. Больница, переполненная покалеченными, обречёнными людьми, была идеальной мишенью.

— Что можем сделать? — спросил Ульрих, его голос был жёстким. — Эвакуировать больницу? Невозможно. Да и куда?

— Не нужно эвакуировать, — сказала Лиан. — Нужно… очистить место. И запечатать разрыв.

— Заклинанием? — с надеждой спросил Элрик, уже видя для себя роль.

— Заклинание лишь замажет симптом, — возразила она. — Нужно убрать причину. Боль. Страх.

Мы все смотрели на мрачное здание. Как убрать боль из больницы во время войны? Это было невозможно.

— Можно улучшить условия, — неуверенно предложил я. — Чистота, свежий воздух, эффективное лечение… это снизит страдания.

— Время, — коротко сказала Лиан. — На это нужны недели. У нас есть часы.

— Тогда… может, создать противовес? — выдохнул я, чувствуя, как мысль обретает форму. — Если они тянутся к отрицательным эмоциям, можно создать поток положительных. Или хотя бы нейтральных. Силу воли. Надежду.

— Надежда в этой яме? — усмехнулся Лешек, показывая на больницу. — Ты её тут много видел?

— Не видел. Но её можно принести.

Я обернулся к Ульриху.

— В гарнизоне есть музыканты? Сказители? Хотя бы кто-то, кто умеет отвлечь, дать передышку от боли?

Ульрих задумался.

— Есть парочка старых инвалидов, что на лире играют у кухни за похлёбку. И одна женщина, Зоя, она раньше травница была, сейчас раненым помогает, рассказывает им сказки, чтобы не кричали.

— Приведите их. Сюда. Пусть играют, рассказывают. Не громко. Не весело. Спокойно. Уверенно. — Я посмотрел на Лиан. — Это может помочь?

— Может, — она кивнула, но без особой уверенности. — Это будет капля в море. Но и капля может изменить вкус воды. А параллельно… нужно физически запечатать разрыв. Там, в земле.

Она снова указала на точку перед больницей. Здесь плиты двора были особенно потёртыми, в трещинах между ними росла жухлая, чахлая трава.

— Нужно вскрыть. И найти ядро.

Вскрыть двор перед больницей — значит, привлечь внимание всех. Но выбора не было. Ульрих отдал приказания. Лешек со своими людьми принёс инструменты. Через полчаса унылые звуки расстроенной лиры и тихий, монотонный голос женщины Зои смешались со скрежетом ломов о камень.

Работали при свете факелов, которые отбрасывали гигантские, пляшущие тени на стены больницы. Мы с Лиан следили за каждым ударом. Элрик стоял в стороне, скептически наблюдая.

Под плитами оказалась не просто земля. Там была сложная система древних водостоков и, возможно, дренажей. И посреди этого, на глубине около полуметра, лежал предмет. Не плита с узором. Это был обломок. Большой, кривой осколок темного, почти чёрного камня, испещрённый трещинами, из которых сочилась та же чёрная, смолистая субстанция, что и у восточной стены. Но здесь её было больше. И от неё исходил едва уловимый, тошнотворный запах разложения и отчаяния.

— Осколок от древнего фокуса, — сказала Лиан, спустившись в яму. — Разбился давно. Но не был удалён. И годами впитывал в себя всё, что стекало сюда. Кровь с носилок. Слезы. Последние вздохи.

— И теперь он работает как антенна для шаманов, — закончил я.

— Да. Его нужно извлечь и уничтожить.

— А что поставить на его место?

— Ничего, — покачала головой Лиан. — Разрыв нужно просто закрыть. Чистой землей. И… забыть. Пока сама земля не забудет.

Извлечь осколок оказалось сложно. Он будто сросся с окружающей глиной. Когда его наконец вытащили и положили на брезент, он выглядел откровенно зловеще. Даже просто глядя на него, становилось не по себе. Лиан посыпала его целой горстью своего серебристого порошка и начала тихо напевать. Осколок затрещал, из трещин повалил едкий дым. Через несколько минут от него осталась лишь кучка тёмного, безвредного пепла, который мы тут же закопали в другом месте.

Яму засыпали чистой, привезённой из глубины крепости землей, тщательно утрамбовали. На поверхность положили новые каменные плиты (их «позаимствовали» с одного заброшенного участка мостовой). Физическая работа была закончена.

А тем временем под жалобные звуки лиры и убаюкивающий голос Зои что-то начало меняться. Не в земле. В воздухе. Тяжёлая, давящая атмосфера отчаяния, всегда витавшая у больницы, словно… поредела. Не исчезла, нет. Но в ней появились просветы. Какой-то раненый у входа вместо стонов попросил воды. Другой тихо подпевал знакомому мотиву.

Лиан, стоя у дверей больницы, кивнула.

— Стало… тише. Разрыв закрыт. Но шрам остался. Он будет затягиваться долго.

— А шаманы? — спросил Ульрих.

— Они потеряли фокус. Но они почувствуют потерю. И разозлятся. Или попробуют найти другое слабое место. Более быстрое.

Мы стояли в ночи, слушая музыку и гул крепости. Первая часть плана была выполнена. Мы нашли и залатали самое уязвимое место, о котором даже не подозревали. Но это была лишь одна брешь. И часы тикали.

Элрик, так и не понявший до конца, что произошло, но чувствовавший, что его снова обошли стороной, процедил:

— И всё? Выкопали камень, засыпали яму, и теперь мы в безопасности? Смешно.

— Безопасности здесь не бывает, маг Элрик, — тихо сказала Лиан. — Бывает лишь отсрочка. И нам её дали. Немного. — Она повернулась ко мне. — Нужно продолжать. Искать другие узлы. Очищать. Пока они не нашли новую щель.

Она ушла, растворившись в ночи, как и пришла. Ульрих распорядился усилить караулы, особенно у больницы. Лешек с людьми убрал инструменты. Я остался стоять один, глядя на звёзды, которые наконец-то проглянули сквозь дымную пелену.

Ко мне подошла Кася. Она принесла две миски с похлёбкой.

— Слышала, вы тут чудеса творили, — сказала она, протягивая одну.

— Не чудеса. Работу.

— В этой крепости это одно и то же. — Она села рядом на камень. — Люди в больнице… им чуть легче. Это правда?

— Надеюсь, — ответил я, принимая миску.

— Значит, не зря. — Она помолчала. — Маг Лиан… она не такая, как другие.

— Нет. Она видит болезнь, а не симптомы.

— А ты?

— Я? — я усмехнулся. — Я просто пытаюсь починить машину, пока она не развалилась окончательно. Иногда для этого нужно не только масло и гаечный ключ.

Мы сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке, за стеной, начинался новый, тревожный гул. Шаманы, почуяв потерю, начали что-то новое. Их зелёная дымка над станом колыхнулась и стала сгущаться в одну точку.

Отсрочка подходила к концу. Завтра, с рассветом, нам предстояло снова искать слабые места, чинить, латать. И, возможно, столкнуться с чем-то, против чего не помогут ни лом, ни серебристый порошок, ни тихие сказки умирающим.

Глава 10. Шепот разломов

Утро после ночной работы у больницы встретило нас густым, вязким туманом. Он стелился по двору, как пар от гигантского дыхания, скрывая контуры строений и делая мир призрачным. Это была не обычная крепостная мгла. В нём плавала лёгкая, едва уловимая зеленоватая рябь — отсвет той самой сгущающейся над станом орды дымки. Воздух пах не сыростью, а озоном и остывшим пеплом, будто после далёкого, но мощного разряда.