Лиан, явившаяся на место сбора у кухни до рассвета, встретила меня не кивком, а долгим, изучающим взглядом. В руках она держала не мешочек с травами, а небольшой, отполированный до черноты камень, похожий на обсидиан.

— Они пробудили что-то, — сказала она без предисловий. — Не просто ищут новую щель. Они... зондируют. Толкают. Чтобы мы отозвались. Наш вчерашний успех их встревожил.

— Значит, мы на правильном пути, — устало протер я лицо. Ночь прошла в тревожной дремоте и бесконечном прокручивании планов. — Если разозлили, значит, ударили по больному.

— Или заставили сменить тактику, — появившийся из тумана Ульрих хрипло кашлянул. На нём не было доспехов, только поношенная кожаная куртка, но взгляд был бодр и остёр. — Караулы докладывают: ночью со стороны орды не было обычных вылазок, криков и барабанного боя. Была тишина. Неестественная. И этот туман. Он не рассеивается.

К нам присоединились остальные: Мартин, зевнув во всю пасть, Ярк с потухшим факелом в руке, Борода, что-то недовольно бурчащий себе под нос. Лешек, как обычно, возник из ниоткуда, держа в руках свёрток с чёрствым хлебом и кувшин с кислым квасом.

— Пока вы тут философствуете, орда не дремлет, — проворчал он, разламывая хлеб и раздавая куски. — На западном участке, у башни Плача, земля тёплая. Сквозь туман видно. Грунт нагрелся, будто под ним печь затопили.

Это было ново и тревожно. Орда никогда не использовала тепло или огонь в таком ключе — только грубую силу и тёмную магию.

— Нагретый грунт, — пробормотал я, пытаясь вспомнить что-то из инженерной геологии. — Это может быть попыткой подкопа. Или... дестабилизации фундамента. Если нагреть камень неравномерно, он треснет.

— Или это приманка, — тихо сказала Лиан. Она подняла свой чёрный камень к глазам и смотрела сквозь него на зеленоватый туман. — Чтобы мы побежали туда, на запад. Оставив другие участки без внимания. Пока мы будем копать у башни Плача, они ударят здесь. Или там.

Она указала пальцем не на запад, а на северо-восток — в сторону старого, полуразрушенного хранилища для зерна, ныне используемого как склад трофейного хлама и бракованного оружия.

— Почему там? — нахмурился Ульрих.

— Потому что это место забвения, — ответила Лиан, опуская камень. — Туда свозят то, в чём разочаровались. Что считают бесполезным. Горечь, разочарование, ощущение ненужности... это тоже сильные эмоции. И они копятся. Как та чёрная жижа в узлах.

В её словах была своя, извращённая логика. Если шаманы питались негативом, то кладбище надежд было для них не менее лакомым куском, чем поле боя или больница.

— Значит, нам нужно разделиться, — заключил я, чувствуя, как старая, добрая паранойя строителя расправляет крылья. — Одна группа идёт на запад, проверяет нагрев. Другая — на склад. Смотрим, диагностируем, действуем по обстановке. Но быстро. И тихо. Не даём им понять, что мы раскусили манёвр.

Ульрих кивнул.

— Я возьму запад. Мне и Лешеку виднее, где копать можно, а где — ловушка. Ты, инженер, иди на склад. С ней, — он кивнул на Лиан. — И... постарайся не взорвать его. Там, кроме хлама, ещё и старые запасы селитры валяются, с прошлой попытки сделать свой порох.

Мартин хмыкнул.

— Значит, опять в самое пекло. А мне уж понравилось водой камни поливать. Чисто, культурно.

Мы разделились. Ульрих, Лешек и половина бригады, взяв кирки, лопаты и пару массивных щитов на случай сюрпризов, растворились в тумане, направляясь к башне Плача. Мы же с Лиан, Мартином, Ярком и парой человек из «ремонтников» двинулись к северо-восточной стене.

Склад, известный среди обитателей крепости как «Чрево Разочарования», представлял собой длинное, низкое строение из грубого камня с провалившейся кое-где крышей. Когда-то он был амбаром, потом арсеналом, потом моргом, а теперь исполнял роль вселенской помойки. Воздух вокруг него был густым, спёртым, с примесью запахов ржавого металла, гнилого дерева и чего-то кислого, химического.

Лиан остановилась за несколько десятков шагов, закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох.

— Да, — выдохнула она. — Здесь. Не боль, не страх... тягость. Тяжесть. Безвыходность. — Она открыла глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на грусть. — Это даже хуже. Отчаяние можно излечить яростью или надеждой. Безысходность просто... давит. Гасит волю.

Мы подошли к огромным, перекошенным на одной петле дверям. Они не были заперты — какой смысл? Мартин с усилием отодвинул одну створку, и нас окутало облако пыли и того самого гнетущего запаха.

Внутри царил хаос, достойный музея военных неудач. Горы сломанных алебард, щитов с вырванными умбонами, ржавых кольчуг, сложенных, как шкуры животных. Бочки с рассохшимся деревом, из которых сыпалась чёрная, каменеющая масса — вероятно, та самая селитра или испорченная мука. В дальнем углу грудились полуистлевшие знамёна, обрывки штандартов с поблёкшими гербами. Свет, проникавший сквозь дыры в крыше и запылённые окна, падал косыми, пыльными столбами, в которых кружились мириады мошек.

— И что, тут тоже есть свой «осколок»? — спросил Мартин, брезгливо отодвигая ногой сгнивший шлем.

— Не осколок, — ответила Лиан, медленно продвигаясь вглубь завала. Её лёгкие шаги почти не оставляли следов на толстом слое пыли. — Здесь нет конкретного фокуса. Здесь... фон. Монотонный, разлитый повсюду. Как ржавчина. Она разъедает не камень, а саму идею защиты. Мысль о том, что всё бессмысленно.

Она остановилась посреди зала, где под особенно большим проломом в крыше лежала груда явно магического мусора: потускневшие кристаллы, скрученные жезлы, рассыпающиеся свитки. Это было кладбище неудачных экспериментов и отслуживших своё артефактов.

— Здесь, — указала она на центр этой груды. — Концентрация наибольшая. Это не узел. Это... шлак. Эмоциональный шлак, спечённый в единую массу. Он сам по себе не притягивает атаку. Но он ослабляет всё вокруг. Делает защиту вялой, отзыв — замедленным.

Я подошёл, разгрёб рукой верхний слой хлама. Под обломками жезла и клочьями пергамента обнажилась не плита и не осколок. Это была... лужа. Не жидкость, а нечто среднее между смолой, ртутью и тёмным стеклом. Она лежала на полу, чуть выпуклая, диаметром с колесо телеги, и в её матовой, чёрной поверхности тускло отражались лучи света. От неё не исходило ни запаха, ни вибрации. Только ощущение... пустоты. Как будто это была дыра в самом пространстве, заполненная густым ничто.

— Что это, чёрт возьми? — прошептал Ярк, смотря через мое плечо.

— Конденсат, — сказала Лиан. — Конденсат разочарования. Он материален. И очень инертен. Его нельзя очистить водой или воздухом. Его нужно... растворить. Залить чем-то противоположным.

— Надеждой? — съязвил Мартин. — Прикажете петь оптимистичные песни?

— Не надеждой. Делом, — резко сказал я, осматривая тёмное пятно. — Разочарование — это когда усилие не привело к результату. Значит, нужно создать результат. Даже маленький. Показать, что работа здесь, в этой дыре, имеет смысл.

Я оглядел склад. Глаза выхватывали детали: груды металлолома, гнилое дерево, кучки потенциально полезного хлама.

— Мартин, Ярк, — приказал я. — Начинаем разборку. Не просто свалку убирать. Сортировать. Железо — к железной куче. Дерево — к деревянной. Всё, что можно хоть как-то использовать — на отдельную полку. Бочки с селитрой — осторожно откатить в сторону, они нам ещё могут пригодиться.

— Ты хочешь... навести тут порядок? — недоверчиво спросил Мартин.

— Именно. Мы превратим это кладбище вещей в склад запчастей. В место потенциала. Мы дадим этому хламу шанс на вторую жизнь. Пусть даже это будет иллюзия. Но это действие. Это результат. — Я посмотрел на Лиан. — Сработает?

— Может, — она вновь подняла свой чёрный камень и посмотрела сквозь него на тёмную лужу. — Фон уже немного... колышется. Ваше намерение его беспокоит. Но нужно больше. Нужно, чтобы это стало не игрой, а реальным процессом. Чтобы люди поверили, что это место может быть полезным.