И, бросив последний взгляд на дымящуюся, осевшую насыпь и на белый, чистый след света, ещё висевший в сетчатке глаз, я понял, что мы только что разозлили не только тупого варлорда. Мы ткнули палкой в нечто древнее и спящее.

Глава 17. Чаша терпения и осколки ярости

Рог Кхарга звучал не умолкая. Глухой, жирный звук, в котором слышалось скрипение натянутых кишок и треск костей. Ему вторили десятки других — выше, пронзительнее, создавая леденящую душу какофонию. А потом пошла пехота.

Не отдельными отрядами. Сплошной стеной. Волна за волной. Орки, гоблины, тролли-калеки, ведомые фанатиками с окровавленными повязками на глазах. Они шли на стену, ещё не восстановившуюся после резонансных атак, на ворота, покорёженные таранами берсеркеров. Они не бежали — они двигались мерно, нестройно, но с чудовищным, давящим упорством. Казалось, сам воздух сгустился от их дыхания, вони немытых тел и металлического запаха скверны.

— ВСЕ НА СТЕНЫ! КТО МОЖЕТ ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ! — рёв Ульриха потонул в нарастающем гуле. Но его видели. Солдаты, ополченцы, ремесленники с окровавленными фартуками — все, кто мог стоять на ногах, бросились к бойницам, на парапеты. Не было уже «наших» и «цеховых». Была стена и то, что шло на неё.

Я стоял на участке над главными воротами, рядом с Ульрихом и Альриком. Пленного инженера не увели — времени не было, да и он, скованный, смотрел на наступающую орду с таким же холодным интересом, как мы.

— Классика, — прокомментировал он. — Лобовая атака с применением численного преимущества. Коэффициент потерь в первые минуты будет запредельным. Но Кхарг это устраивает. Он сломит вашу оборону либо трупами, либо страхом. Смотрите — они несут штурмовые лестницы старого образца. Деревянные, без крюков. Примитивно, но если их будет тридцать на каждые пять метров стены…

Он не договорил. Первые стрелы наших лучников взмыли в серое небо и начали падать в толпу. Эффект был, но его словно не замечали. Орки падали, их топтали идущие сзади. Лестницы, неуклюжие и тяжёлые, поднимались, как щупальца.

— Камни! Горячее! — орал сержант на соседней башне.

С тросов сорвались массивные гранитные глыбы, проломив первые ряды и разбив несколько лестниц. Специальные команды лили из желобов кипящую смолу, смешанную с песком. Внизу поднялись душераздирающие вопли, запах горелого мяса и волос ударил в нос даже наверху. Но орда не остановилась. Они закидывали трупы своих же в рвы, чтобы заполнить их, и шли дальше.

— Они не остановятся, — сказал Альрик. — Пока Кхарг не умрёт или не добьётся своего. У него пунктик. Он теперь будет бросать всех, включая шаманов и поваров. Примите это как данность.

Первые крюки лестниц ударили о камень под нами. Деревянные пальцы заскрежетали по парапету. Рядом со мной молодой ополченец, паренёк лет шестнадцати, с трясущимися руками, пытался толкнуть лестницу древковым копьём. Его сбили с ног стрелой, вонзившейся в ключицу. Он упал с тихим всхлипом. Я схватил его копьё, упёрся, Мартин подскочил с другой стороны. Мы толкали, чувствуя, как по другую сторону лестницы карабкается что-то тяжёлое, сопящее.

— Давай, чёрт! — прохрипел Мартин, и лестница с грохотом отвалилась назад, увлекая за собой несколько зелёных фигур.

Но на её месте уже вставали две новые. И ещё. Они лезли, как саранча.

— Ульрих! Нам не хватит людей! — крикнул я, отрубая топором цепкую руку, вцепившуюся в край парапета.

— Знаю! — капитан был весь в крови и поте, но его глаза горели холодным огнём. — Держать пока можем! Лешек! Сигнал Рикерту!

Старый разведчик, стоявший на крыше башенки, поднял факел и трижды описал им круг. Это был сигнал для нашего последнего резерва — и последней авантюры.

С внутренней стороны стены, у её подножия, Рикерт и его «ремонтники» вместе с добровольцами из числа мирных, кто ещё мог таскать тяжести, закончили последние приготовления. Они не поднимались на стену. Они готовили «сюрприз» на случай её прорыва.

Ещё в первые дни, когда мы латали фундамент, Рикерт обнаружил под слоем щебня и мусора ряд старых, забитых глиной труб — часть древней системы пожаротушения или, возможно, дренажа. Они расходились веером от главной цистерны и шли под самыми стенами, выходя наружу через зарешеченные отверстия у самого основания. Их прочистили, но не до конца. И теперь к этим трубам, с внутренней стороны, приладили бочки. Не с водой. С тем, что осталось от нашей «вонючей бомбы», смешанным с легковоспламеняющейся флегмой из запасов алхимиков и толчёным селитрой. Примитивный огнемёт. Одноразовый.

Пока мы отбивались наверху, внизу засовывали в трубы промасленные фитили и готовили факелы.

На стенах становилось всё горячее. Орки уже не просто лезли — они появлялись на парапетах. В нескольких местах завязалась рукопашная. Звук битвы — лязг железа, хруст костей, крики — слился в единый, оглушительный рёв. Я видел, как Ярк, отчаянно размахивая молотом, отбивался от трёх гоблинов. Видел, как Лиан, стоя в стороне от прямого боя, разбрасывала порошок, от которого нападавших начинало рвать, но её же люди кашляли и слепли от едкой пыли. Бой шёл на уничтожение.

Именно тогда раздался новый звук — не рог, а тяжёлый, мерный бой в огромный барабан, который несли прямо за волнами пехоты. И из-за спин троллей показался сам Кхарг.

Варлорд Южного Клыка был огромен, даже для орка. Его доспехи, сбитые из пластин чёрного железа и костей неведомых тварей, скрипели при каждом шаге. В руках он держал не топор и не меч, а огромную, обитую шипами палицу, увенчанную тем самым черепом на копье, что ещё недавно развевалось на вершине насыпи. Он шёл не спеша, отбрасывая в стороны своих же воинов, и его маленькие, полные безумной ярости глаза искали кого-то на стене. Меня? Ульриха? Или просто того, кто посмел разрушить его памятник тщеславию?

— Вот и главный идиот, — сказал Альрик, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме презрения. Что-то вроде… опасения. — Он сейчас пойдёт на ворота. Лично. И если он их пробьёт…

— Он их не пробьёт, — сквозь стиснутые зубы прошипел Ульрих. Но в его уверенности была трещина.

Кхарг, приблизившись, поднял палицу и указал ею прямо на наши ворота. Его рык перекрыл шум битвы:

— ЛОМАЙТЕ! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ИХ КОСТИ!

Орки вокруг него взрели с новой силой и бросились к воротам, к тяжелым, уже покорёженным створкам. На них посыпались камни, стрелы, лилась смола. Но они тащили новые, маленькие, остроконечные тараны. И били. Раз за разом. Дерево и железо ворот стонали.

— Рикерт, сейчас! — закричал Ульрих, хотя его никто бы не услышал.

Но Рикерт видел. Он махнул рукой.

Из-под основания стены, из тех самых зарешеченных отверстий, с шипением и рёвом вырвались потоки липкого, пылающего ада. Это не был чистый огонь. Это была горящая, брызгающая во все стороны жижа. Она облепила ордов, штурмовавших ворота и прилегающие участки. Загорелась их одежда, кожа, волосы. Они превратились в живые факелы, метались, падали, поджигая других. Ворота на мгновение скрылись за стеной огня и черного дыма.

Кхарг, стоявший чуть поодаль, лишь отряхнул искры с плеча и зарычал ещё громче. Но атака на ворота захлебнулась. Огненная ловушка сработала.

Однако цена оказалась высокой. Дым, едкий и удушливый, пошёл и на наши позиции. Люди на стене закашливались, глаза слезились. А главное — мы увидели пламя, лижущее не только орков, но и саму кладку у основания ворот. Древние, промасленные за века камни начали тлеть.

— Чёрт! Они горят! — крикнул Мартин.

— Воды! Подать воду на ворота! — скомандовал Ульрих, но было поздно.

Штурм на стенах не ослабевал, а тут ещё и своя же крепость начала гореть. Мы оказались между молотом орды и наковальней собственного отчаяния.

И в этот самый момент, когда казалось, что чаша терпения переполнится и нас просто сомнут, произошло то, чего не ждал никто.

Земля под ногами Кхарга и его основной массы войск… вздыбилась. Не взрыв. Не провал. Она поднялась, как волна, на метр, на два, и с грохотом опустилась. Сотни орков, в том числе и сам варлорд, попадали, как кегли. А из разверзшейся прямо посреди их строя трещины снова вырвался тот самый ослепительный белый свет. Тот же, что разрушил насыпь. Только теперь он был направлен не вверх, а горизонтально, веером.