Это был жёсткий, циничный выбор. Но поставленный так, он работал. Люди, особенно те, у кого были семьи, начали отводить глаза, пятиться. Идея бунта таяла, заменяясь старой, знакомой покорностью судьбе и начальству, которое хотя бы что-то обещало.

Михаль слез с ящика, не говоря ни слова. Лутц что-то пробурчал и сунул тесак за пояс. Толпа стала расходиться, нестройной, унылой массой. Бунт был предотвращен. На время.

— Ловко, — тихо сказал Ульрих, когда площадь опустела. — Но обоз из Столицы… вы не сможете его гарантировать.

— А они не смогут это проверить, — так же тихо ответил де Монфор. — Через двадцать дней либо проблема решится, и мы найдём, чем их накормить, либо… её уже не будет ни для кого. А сейчас нам нужна передышка.

Возвращаясь вниз, я чувствовал странную пустоту. Мы выиграли ещё один раунд. Но это была победа на словах, построенная на полуправде и манипуляции. Мы не были героями, несущими свет истины. Мы были менеджерами кризиса, тушащими пожары, которые сами и разожгли, вступая в эту авантюру.

В нижнем тоннеле царила усталая, но доброжелательная атмосфера. Люди Рикерта и остатки нашей бригады уже начали праздновать успех пуска — передавали по кругу бурдюк с кислым вином, делились лепёшками. Даже Лешек улыбался своей обычно хмурой улыбкой.

Но праздник был недолгим. Ко мне подошёл Альрик, его лицо было озабоченным.

— Виктор, пока ты был наверху, Гракх вернулся. Один. Принёс это.

Он протянул мне ещё одну слюдяную пластинку. На этот раз рисунок был более сложным. Изображён был сам узел, от которого в разные стороны расходились линии. Одни линии — ровные, стабильные. Другие — прерывистые, и возле них стоял узнаваемый символ: стилизованное изображение того самого каменного цилиндра с кольцами, который был у Гракха и старого мастера. А рядом с прерывистыми линиями — несколько человеческих фигурок, и одна из них была отмечена точкой. Моя точка.

— Это… карта силовых линий, затронутых нашим узлом, — сказал Альрик. — Ровные — это те, что стабилизировались. Прерывистые… это побочные эффекты. Незначительные, но есть. И они указывают… наверх. В жилые сектора. И один из таких «хвостов» указывает прямо на… на наше местоположение здесь. Он помечен тобой. Гракх пытается сказать, что твоя связь с камнем, с системой, стала сильнее после пуска. И это создаёт фоновый резонанс. Для системы это, возможно, ерунда. Но для тех, кто умеет чувствовать… — он посмотрел на меня, — …это как маяк. Особенно для магов вроде Брунора. Или для… их шаманов, если они есть у ордов.

Я взял пластинку. Рука дрогнула. Так вот цена успеха. Я не просто стал оператором системы. Я стал её частью. И теперь «светился» в её полях, как гвоздь в доске. Для друзей — ориентир. Для врагов — мишень.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, — вздохнул Альрик, — что скрываться становится всё труднее. Что наша «тихая» инженерная революция заканчивается. Дальше будет только громче. И опаснее. Для тебя — в первую очередь.

Я посмотрел на золотой камешек, мирно светившийся у меня в кармане. Он больше не был просто ключом. Он стал клеймом. Меткой. И отказываться от него было уже нельзя. Осталось девятнадцать дней. И с каждым из них я буду становиться всё более заметным, всё более уязвимым — и, возможно, всё более опасным для тех, кто боится нового «Целого», которое мы пытались создать.

Праздник вокруг меня продолжался, но я уже не чувствовал его.

Глава 28. Тень в камне

Следующие два дня прошли в лихорадочной, почти механической работе. Успешный пуск узла стал сигналом к началу второй фазы «Пилотного проекта». Согласно инструкциям, всплывавшим в сознании через золотой камешек, нужно было стабилизировать ещё три подобных узла в разных частях нижнего периметра. Но теперь работа должна была идти одновременно на двух фронтах. Рикерт и его мастера, используя полученный опыт, возглавили вторую и третью бригады, состоявшие уже не только из старых проверенных кадров, но и из добровольцев — тех самых каменотёсов и плотников, которые после «разбора полётов» на площади решили, что шанс стоит риска. Ульрих предоставил им охрану и скудные, но реальные дополнительные пайки — мотивация, понятная всем.

Наша же, первая бригада, должна была двигаться дальше, в более глубокие и сложные сектора, где требовалось не столько грубое укрепление, сколько тонкая настройка «нервной системы» Регулятора. И здесь без ордов было не обойтись. Но после истории с убитым магом доверия между сторонами поубавилось.

Убийство расследовали формально. Жертвой оказался молодой заклинатель из свиты Брунора, не фанатик, а скорее карьерист, любивший пошуметь. Его нашли в заброшенной часовне недалеко от верхних входов в тоннели, с проломленным черепом. Орудие — обычный строительный молот, валявшийся неподалёку. Никаких следов магии, никаких явных улик. Совет, конечно, сразу обвинил ордов. Но Ульрих, к его чести, провёл своё расследование. Выяснилось, что маг был замечен в сношениях с цеховым старшиной из клана Гронта, и накануне смерти получил изрядную сумму серебром «за информационные услуги». Что он собирался сообщить и кому — осталось тайной. Орды же, по словам Альрика, отрицали причастность. Их логика была простой: убийство человека вне зоны работ и до завершения проекта — бессмысленный риск, угрожающий «Целому». Им это было невыгодно. Но кто-то явно хотел, чтобы казалось иначе.

Это невидимое напряжение витало в воздухе, когда мы на рассвете седьмого дня спускались к месту новой работы — обширной подземной каверне, которую система обозначила как «Узел синхронизации гидравлических контуров». По сути, это была древняя насосная станция, чьи каменные поршни и сифонные трубки давно заклинило или разъело. Задача — оживить её, не разнеся на куски.

Ордов сегодня вела не привычная пятёрка, а сам Гракх в сопровождении всего двух помощников — Скрипа и того самого коренастого орка с «камертоном», которого звали, если верить Альрику, Борк. Прораба и старого мастера не было. По словам Гракха (переведённым Альриком), они остались «успокаивать клан» — видимо, среди ордов тоже были недовольные сотрудничеством, и убийство человека добавило им аргументов.

Сама каверна поражала масштабом. Это был не тоннель, а подземный собор, высеченный в скале. В центре, подобно застывшим исполинам, стояли три огромных каменных цилиндра — плунжеры насосов. От них в стены и в пол уходила паутина труб, желобов и каналов, часть из которых была разорвана, часть — забита известковыми отложениями. Воздух был влажным и тяжёлым, пахло стоячей водой и ржавым металлом.

— Великолепно, — прошептал Альрик, очарованный масштабом инженерной мысли древних. — И одновременно ужасающе. Если мы ошибёмся и сорвём хоть один из этих «поршней», он, как таран, проломит пол и уйдёт в нижние пустоты, устроив нам локальный потоп.

План работы, переданный системой, был одновременно простым и невероятно сложным. Нужно было:

Вручную, с помощью блоков и лебёдок, приподнять каждый из трёх плунжеров ровно на дюйм, чтобы расцепить их с заклинившими направляющими.Очистить гидравлические каналы от наслоений, используя химический раствор на основе той самой «смазки» ордов и наших щелочей.Заменить разрушенные элементы сильфонных соединений на новые, изготовленные по древним чертежам.И синхронизировать работу всего узла с помощью геоматического импульса, который должна была дать система через мой камень.

Первые два пункта были тяжелейшей физической работой, которая легла на плечи наших людей и трёх ордов. Орды, как выяснилось, были невероятно сильны. Борк в одиночку управлялся с лебёдкой, за которую обычно бы тянулись четверо наших. Гракх и Скрип, вооружившись странными вибрационными скребками, принялись за очистку каналов, работая с такой скоростью и точностью, что наши мастера только качали головами.

Я, Альрик и Лиан занимались диагностикой и составлением карты уцелевших и разрушенных соединений. Золотой камешек в моих руках служил сканером: при приближении к повреждённой области он начинал вибрировать, а в сознании всплывала чёткая, трёхмерная модель дефекта.