Именно во время этой работы я почувствовал его впервые. Не через камень. Сам. Как лёгкое, едва уловимое присутствие где-то на краю восприятия. Чужая внимательность. Кто-то наблюдал. Не из нашей группы. Не из ордов. Кто-то третий.

— Лешек, — тихо позвал я. Старый разведчик, как тень, материализовался рядом. — У нас есть хвост. Где-то там, — я кивнул в сторону одного из тёмных, незадействованных в работах ответвлений каверны.

Лешек не задал лишних вопросов. Его глаза сузились. Он дал знак двум своим людям, и те, как призраки, растворились в полутьме, чтобы занять позиции с хорошим обзором.

Работа продолжалась, но теперь у меня в затылке неприятно свербило. Наблюдатель не предпринимал никаких действий. Просто смотрел. Это было почти хуже, чем открытая угроза.

К полудню первый плунжер был успешно приподнят и расцеплен. Рикерт, весь в поту и мазуте, выдавил из себя подобие улыбки.

— Один из трёх. Два осталось. И это ещё цветочки. Ягодки будут, когда чистить начнём — там, гляди, всякая дрянь за века наросла.

Он оказался прав. Когда Гракх и Скрип добрались до центрального коллектора, их инструменты завыли тревожно. Скрип отпрыгнул, защебетав что-то, и показал на тёмную, маслянистую слизь, вытекавшую из расчищенного отверстия. Она не просто текла. Она шевелилась.

— Биологическое заражение, — мгновенно определила Лиан, её лицо стало болезненно-сосредоточенным. — Не просто плесень. Что-то… сложнее. Возможно, симбиот, питающийся минеральными отложениями и геоматической энергией. Как тартар в трубах, только живой.

Слизь, казалось, почувствовала внимание. Её движение стало целенаправленным. Небольшой отросток потянулся в сторону ближайшего источника тепла — к лампе на шлеме одного из наших рабочих.

— Огонь! — скомандовал Ульрих. — Выжигать!

Но прежде чем кто-то успел чиркнуть огнивом, Борк, орд с камертоном, шагнул вперёд. Он не стал использовать своё сложное устройство. Он просто… запел. Низкий, гортанный, монотонный звук, больше похожий на рокот камнепа, вырвался из его груди. Звук был направленным. Он ударил в лужу слизи.

И та… замерла. Потом начала съёживаться, темнеть, превращаясь в инертную, крошащуюся корку, как пережжённая глина. Через минуту от неё осталась лишь кучка сухого, безвредного порошка.

Все смотрели на Борка в ошеломлённом молчании. Орд тяжело дышал, вытирая пот со лба. Оказалось, их умения не ограничивались манипуляцией камнем. Они могли голосом влиять и на биологические структуры, встроенные в систему.

— Контроль резонансом, — ахнул Альрик. — Они гасят нежелательные вибрации, включая и… жизненные. Удивительно.

— И пугающе, — пробормотал кто-то из наших.

Гракх посмотрел на нас, потом на обезвреженную слизь, и в его взгляде читалась усталая гордость. «Видите? Мы полезны. Мы не только разрушаем».

Работа продолжилась, но эпизод со слизью добавил нового слоя напряжённости. Наши люди теперь смотрели на ордов не только как на потенциальных предателей, но и как на существ со странными, пугающими способностями. Разрыв между «нами» и «ими» снова дал о себе знать, несмотря на общую цель.

Вечером, когда основные работы были приостановлены на период отдыха, а в каверне остались только дежурные, Лешек наконец-то подошёл ко мне с отчётом.

— Нашёл, — тихо сказал он. — Не человек. И не орд.

— Кто? — спросил я, холодея внутри.

— Гоблин. Но не из их бригады. Одинокий. Хитрый, как крыса. Сидел в вентиляционной шахте, наблюдал через систему линз из полированного камня. Когда мои ребята попытались взять его, он юркнул в расщелину, которую мы и не заметили. Оставил только это.

Лешек протянул мне маленький, холодный предмет. Это был не камень и не металл. Это был обточенный, тёмный… коготь. Коготь крупной, неизвестной мне твари. И на нём был выцарапан всё тот же символ, что и на слюдяной пластинке с предупреждением о слабом месте. Личный знак Гракха.

— Он следил за нами. И за ними, — сказал Лешек. — И у него есть связь с нашим юным ордом-инженером. Добровольная или нет — вопрос.

Я сжал в одной руке тёплый золотой камешек, в другой — холодный, чужой коготь. Картина усложнялась. В игре было уже не две стороны. Была третья. Скрытая. И она явно имела свои интересы в нашем «Пилотном проекте».

Срок: восемнадцать дней. И с каждым днём лабиринт под крепостью становился не только местом ремонтных работ, но и ареной для сложной, многоуровневой борьбы, где инженерные решения были лишь верхушкой айсберга.

Холодный коготь в моей руке казался живым — не в смысле движения, а в смысле зловещей, чуждой энергетики. Он был трофеем, уликой и предупреждением одновременно. Я показал его Альрику и Лиан, когда мы уединились в нашем временном лагере у края каверны, в кругу света от голубых жезлов.

— Знак Гракха, — констатировал Альрик, поворачивая коготь в руках. — Но это не его стиль. Он оставляет метки на слюде, углём, минеральным пигментом. Это… грубо. Натурально. Как будто не сообщение, а клеймо собственности. Или вызов.

— Этот гоблин наблюдал, — сказала Лиан, прикрыв глаза, как будто пытаясь ощутить эхо присутствия. — Не за работой. За ним. За Гракхом. В его энергетическом следе есть… тревога. Свежая. Он знает, что за ним следят. И боится.

Я посмотрел через каверну, где у своего небольшого костра (они использовали какие-то тлеющие, почти бездымные кристаллы) сидели трое ордов. Гракх что-то быстро чертил на камне, показывая Скрипу. Борк настраивал свой костяной камертон, но его взгляд постоянно скользил по тёмным сводам. Они тоже чувствовали угрозу.

— Нужно поговорить с ним, — сказал я. — Прямо. Без переводчика жестами. Альрик, ты сможешь передать суть?

Альрик кивнул, но выглядел неуверенно.

— Их язык сложен для концептов вроде «предательство» или «тайный враг». Но попробую.

Мы дождались, когда наши люди разошлись на краткий отдых, а орды закончили свой странный, почти медитативный ритуал приёма пищи (они жевали что-то тёмное и плотное, запивая водой из своих бурдюков). Я подошёл к их костру, сел на корточки на почтительном, но не враждебном расстоянии. Гракх посмотрел на меня, затем на Альрика, который стоял позади.

Я положил коготь на плоский камень между нами.

Реакция была мгновенной и яркой. Гракх вскочил, его жёлтые глаза расширились, а из горла вырвалось шипение, полное такого чистого, неприкрытого ужаса, что у меня по спине пробежали мурашки. Скрип отпрянул, защебетав что-то, его пальцы с тонкими, почти паучьими суставами, затрепетали. Даже Борк, массивный и невозмутимый, опустил свой камертон и нахмурился, его мощные руки сжались в кулаки.

— Что это? — спросил я через Альрика, указывая на коготь, а потом сделав жест «слежка» (два пальца у глаз, потом указывая на Гракха).

Гракх заговорил быстро, сбивчиво, его голос срывался. Альрик слушал, бледнея.

— Он говорит… это знак «Молчаливых». Касты отверженных. Не клана. Касты. Среди них… — Альрик искал слова, — …среди ордов есть те, кто отказывается от камня. От работы. Они считают, что система осквернена, что её нужно не чинить, а… уничтожить, чтобы начать с чистого листа. Они живут в самых глубоких, заброшенных тоннелях, вне иерархии. Они… охотятся. На своих. На тех, кто, по их мнению, «предал изначальный долг», работая с людьми. Этот коготь — их метка. Гоблин-следопыт помечает цель. Значит, Гракх теперь цель.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Война на войне. Раскол среди «службы техобслуживания». Фанатики, противящиеся любому союзу.

— Почему он стал целью? — спросил я.

Гракх, выслушав перевод, опустил голову. Потом поднял её и сказал одну фразу, которую Альрик перевёл дословно: «Потому что я разговариваю с новыми камнями».

«Новые камни». Люди? Или я, с моим золотым камешком? Или сам факт диалога?

— Они придут за ним? — спросил Ульрих, подошедший послушать.

— Не сразу, — перевёл Альрик со слов Борка, который заговорил низким, похожим на скрежет базальта голосом. — Они следят. Оценивают силы. Ищут момент. Они боятся открытого столкновения с кланом и с… вами. — Он кивнул в нашу сторону. — Но в темноте, в узком тоннеле, когда он отстанет… Они попробуют.