Внезапно рёв за стеной сменился рокотом тысяч глоток. Что-то тяжелое и мрачное поползло по рядам орков. Они строятся, осознал я. Для ритуального утреннего наскока.

На нашей стене поднялась суета. Забегали люди с щитами, затарахтели какие-то лебёдки. Офицер заорал: «Приготовиться к отражению штурма! Маги – на позиции!»

И тут появились Они.

Не с нашего участка, а откуда-то из центра, из высокой, но невероятно кривой башни, что должна была, по идее, фланкировать подступы к воротам. Спустились двое. Первый – в бархатных, выцветших одеждах, с длинной седой бородой и посохом, на котором тускло светился кристалл. Лицо – как у иконописного святого: усталое, полное скорби и величия. Верховный маг? Или кто-то из его свиты. Он смотрел на приближающуюся орду, не обращая внимания на суету вокруг, как будто наблюдал за погодой.

Второй был моложе, в чёрных, обтягивающих одеждах, с резкими чертами лица. Он нервно перебирал пальцами, и вокруг них вспыхивали маленькие, злые искорки. Его взгляд скользнул по нам, по котлу со смолой, по лучникам, и на лице отразилось такое чистое, неподдельное отвращение, будто он наступил в экскременты. Эти двое встали у парапета, в самом, как мне показалось, неудачном месте – там, где деревянный настил был особенно прогнившим и проседал под ногами.

— Гном Гарадин! — позвал седой маг, не повышая голоса, но его слова прозвучали чётко, как удар колокола. — Усиль чары на воротах. Сегодня их бить будут.

Из-за спины магов вылез приземистый, широкий в плечах тип с косматой бородой, замотанной в кожаные ремни. Не гном, судя по росту, но крепкий. Он что-то буркнул в ответ, и в его руках вспыхнул тусклый, землистый свет. Он потянулся к массивным, окованным железом воротам, которые были единственной более-менее цельной частью этой конструкции.

Я невольно проследил за его действиями. Он что-то нашептывал, водил руками по старой древесине, и свет слабо пульсировал, впитываясь в материал. Магия. Настоящая. Но даже я, полный профан, видел – это не укрепление. Это латание. Как если бы к прохудившейся трубе прилепить жвачку. Он латал старые, уже существующие чары, которые сами по себе были заплаткой на физической слабости ворот.

И в этот момент случилось то, что заставило меня, забыв про всё, вскинуть голову и вжаться в парапет. Мой инженерный взгляд, скользнув от ворот вверх, по дубовым балкам, их держащим, по механизму опускной решётки, уловил кое-что.

Механизм подъёма решётки – здоровенный ворот с толстыми канатами – был закреплен на… на двух прогнивших деревянных балках, врубленных в кладку. Одна из балок была треснута вдоль. Серьёзно треснута. А под ней, внизу, как раз и стоял тот самый котёл с кипящей смолой, который обслуживал я и ещё несколько несчастных.

Расчёт был прост и ужасен. Если эта балка лопнет под нагрузкой (а решётка-то чугунная, судя по виду, весом тонны полторы), весь ворот рухнет. Прямо в котёл. Или на людей у котла. Или и туда, и туда. Катастрофа локального масштаба на маленьком участке стены, которая вряд ли изменит ход 500-летней войны, но точно убьёт человек десять-пятнадцать своих же, включая, возможно, и меня.

Это было уже слишком. Это переходило все границы моего профессионального терпения. Ритуалы, магия, орки – это ещё куда ни шло. Но вот это – кричащая, вопиющая, идиотская техническая ошибка, которая убьёт людей здесь и сейчас просто потому, что никто не удосужился посмотреть вверх.

Орда с рёвом тронулась с места. Тяжёлая поступь тысяч ног отозвалась в стене глухим гулом. Начали свистеть первые стрелы, шлёпаясь о камни и щиты. Кто-то крикнул: «Смолу! Давай смолу!»

Торвальд толкнул меня к котлу: «Черпай!»

Я машинально зачерпнул корытом вязкую, кипящую жижу. Пар обжёг лицо. Но я не пошёл к парапету. Я сделал шаг в сторону. Туда, где стоял тот самый «гном» Гарадин, закончивший свою работу и с видом глубокого удовлетворения отходивший от ворот.

— Эй! — крикнул я, перекрывая нарастающий шум. Голос сорвался, получился сиплым и невнятным.

Гарадин обернулся, нахмурился.

— Ты чего, пришлый? Неси смолу, куда сказано!

Я ткнул пальцем вверх, на злополучную балку.

— Трещина! Видите? Балка! Она треснута! Если решётку поднимать или опускать – она рухнет! Всё рухнет!

Он посмотрел туда, куда я показывал. Посмотрел так, будто я указал ему на особенно причудливое облако. Потом его взгляд вернулся ко мне, и в нём заплескалось раздражение.

— Чары на воротах обновлены! Стена выстоит! Не твоё дело, смерд! Выполняй приказ, или я тебя в смолу окуну для укрепления духа!

Рядом молодой маг в чёрном фыркнул, даже не глядя в нашу сторону. Седой маг лишь печально покачал головой, будто наблюдая за досадной помехой. Их не интересовали балки. Их интересовали «чары». Абстракции. Идеи. А грубая, физическая реальность, которая вот-вот должна была раздавить десяток жизней, была ниже их внимания.

Торвальд, схватив меня за капюшон, рявкнул прямо в ухо: «Я же говорил – не лезь! Неси смолу!»

Ордынцы уже бежали к стене, поднимая тучи чёрной пыли. Лучники засуетились, началась беспорядочная стрельба. Где-то запели тетивы, зазвенели первые удары о щиты. Ад начался.

Я, с тяжёлым, обжигающим корытом в руках, посмотрел на треснувшую балку. Посмотрел на котёл. Посмотрел на спины магов, уверенных в силе своих чар. В глазах у меня стояла не ярость, не страх. Пустота. Холодная, расчётливая пустота человека, который видит аварию, пытается предупредить, а ему говорят: «Не твоё дело».

Хорошо, подумал я. Пусть по-вашему. Но тогда уж по-моему.

Я не понёс смолу к бойницам. Вместо этого, пока все смотрели на приближающихся орков, я сделал три быстрых шага к основанию той самой балки. И вылил всё корыто кипящей, вонючей смолы не на головы врагов, а на здоровую, соседнюю, ещё целую балку, которая принимала на себя часть нагрузки. Ещё на одну. Густая жижа обволокла дерево, проникла в трещины, застывая почти мгновенно на холодном металле скоб. Это не было решением. Это было костылём. Грязным, временным, уродливым костылём. Но он мог – просто мог – перераспределить нагрузку на секунды, на минуты, если балка-убийца всё-таки решит сломаться сегодня.

Торвальд, увидев это, онемел на секунду. Потом его лицо побагровело.

— Ты что делаешь, дурень?! Это же…

— Укрепляю дух, – хрипло перебил я его, бросая пустое корыто. – Как тот сказал.

Я не знал, сработает ли это. Не знал, заметит ли кто. Но я не мог просто стоять и ждать, когда на меня рухнет полтонны дерева и железа. Инженерный долг, пусть и в таком уёбищном виде, был исполнен. Остальное было уже не в моей власти.

А первый таран орков уже с глухим ударом пришелся в основание ворот. Стекла в кривом фонаре где-то позади задребезжали. Великая, ритуальная, пятисотлетняя война продолжалась. А я, Виктор Степаныч, только что совершил своё первое, крошечное, никому не заметное вредительство против всеобщего идиотизма. И почему-то на душе стало чуть легче.

Глава 2. Костыль и камень

Той ночью я не спал. Не из-за воя орков — к нему, как ни странно, ухо начало привыкать, как к шуму трассы за окном. И не из-за страха. Из-за зуда. Того самого, профессионального.

После утренней потасовки, которую здесь величественно именовали «отражением штурма», на наш участок приползло тихое, липкое затишье. Ордынцы, потеряв с полсотни своих и пару таранов (которые развалились почти сами, от собственной тяжести), откатились к своим кострам жарить мясо и, наверное, рассказывать байки о том, как они сегодня чуть не победили. Мы потеряли меньше — человек десять, в основном из-за собственной давки и пары удачных выстрелов с той стороны. Балка, которую я облил смолой, не рухнула. Решётку поднимали и опускали, скрипя и постанывая, но механизм удержался. Никто, кроме Торвальда, не заметил моей самодеятельности. А Торвальд, кажется, решил пока не вспоминать. Смотрел на меня как на тихого умалишённого, с которым лучше не связываться.