Я замедлил шаг, инстинкт инженера заставлял оценивать масштаб бедствия. Проблема была не в самой трещине. Проблема была в конструкции. Ворота висели на системе массивных кованых петель, вбитых в каменную арку. И одна из этих петель, верхняя левая, была вырвана из камня почти на пол-ладони. Камень вокруг неё был раздроблен. Ворота держались не на петле, а на привычке и остаточной магии. Следующий серьёзный удар тараном, и вся левая створка рухнет внутрь, открывая проход шириной в телегу.

— Больше концентрации, Гарадин! — рявкнул молодой офицер. — Совет ждёт отчёта до заката!

— Концентрации?! — прошипел каменщик, не отрывая рук. — Я держу на себе половину веса, пока вы тут стоите! Нужна не концентрация, а новые балки и стальные накладки! А ещё лучше — перековать петли и переложить камни арки! На это нужны недели!

— У нас нет недель! — отрезал офицер. — Орда не будет ждать. Закрепи как можешь. Магией.

Я невольно фыркнул. Звук был тихий, но старший офицер повернул голову. Его глаза, серые и холодные, как ледник, встретились с моими. В них не было вопроса. Было приказание подойти. Я почувствовал, как ноги сами понесли меня вперед, против воли.

— Ты, — сказал старший, его голос был низким, без эмоций. — Ты тот, кто на восточной стене механизм починил?

«Слава», подумал я с горечью, «распространяется слишком быстро».

— Не чинил. Расчистил завалы, — автоматически повторил я свою легенду.

— Не важно. Подойди. Посмотри.

Он не просил. Он констатировал факт. Я подошёл, стараясь не смотреть на Гарадина, который бросил на меня взгляд, полный злобы и усталости. Я осмотрел петлю, арку, треснувшую балку.

— Ну? — спросил старший.

— Петлю вырвало. Камень кладки вокруг разрушен. Балка… — я ткнул пальцем в трещину, — она не треснула. Она расслоилась по волокнам. Её не починить. Только заменить.

— Время? — спросил офицер.

— На демонтаж старой, установку новой, укрепление арки… с двумя десятками опытных рабочих… дня три. Если будут материалы и не будут мешать.

— Материалы есть, — сказал старший. — Рабочие есть. Мешать… — он бросил взгляд на молодого офицера, — постараемся, чтобы не мешали. Но трёх дней нет. Есть одна ночь. До рассвета враг не атакует. Потом — начнётся.

Одна ночь. Заменить несущую балку ворот и укрепить арку. Это было безумием.

— Это невозможно, — сказал я вслух.

— Возможно, — возразил старший. — Если не пытаться сделать идеально. Если сделать достаточно крепко, чтобы выдержало один, максимум два удара. А потом… Потом видно будет.

В его голосе не было отчаяния. Была голая, циничная прагматика. Он не просил спасти ворота навеки. Он просил отсрочить катастрофу на один день. Потом, возможно, найдутся другие «одни дни». Тактика выжженной земли, применённая к ремонту.

— Кто вы? — спросил я.

— Капитан Ульрих, — представился старший. — Командующий гарнизоном южной стены. Это — лейтенант Марк. Твоё имя мне не важно. Твои навыки — да. Будешь помогать Гарадину. Он будет латать магией то, что можно. Ты будешь руководить тем, что нельзя. Балки, подпорки, распорки. Всё, что может держать без чар.

Гарадин что-то буркнул под нос, но не стал спорить. Капитан Ульрих, судя по всему, был не из тех, с кем спорят.

— У меня есть своя работа, — попытался я возразить, вспоминая Элрика и его вечерние отчёты.

— Теперь это твоя работа, — перебил Ульрих. — Остальное подождёт. Или ты предпочитаешь объяснять Магическому Совету, почему ворота пали из-за того, что ты был занят… чем там ты был занят?

В его словах не было угрозы. Было понимание. Он знал про Элрика. Значит, знал и про меня больше, чем я предполагал. Старый солдат в плаще… возможно, был его глазами.

— Я сделаю, что смогу, — сказал я, капитулируя.

— Отлично. Марк, дай ему людей. Тех, что помоложе и посмышлёнее. И чтоб молчали. Гарадин, — он повернулся к каменщику, — ты с ним координируешь действия. Чары накладывай только после механического укрепления. Понятно?

Оба кивнули. Ульрих развернулся и ушёл, его плащ развевался за ним, как тень. Он не тратил времени на уговоры. Он ставил задачи. Это было… непривычно. После болтовни магов и ворчания Торвальда такая прямая, грубая эффективность действовала отрезвляюще.

Ночь превратилась в кошмар, освещённый факелами и красным отблеском кузнечных горнов. Мне дали пятнадцать человек — не грузчиков, а молодых солдат из ремонтной роты. Они умели держать инструмент и слушались приказов без лишних вопросов. Гарадин, после первого приступа ярости, смирился и работал молча, сосредоточенно. Он накладывал свои укрепляющие чары не на саму балку, а на стальные хомуты и накладки, которые мы изготавливали на ходу из всего, что могли найти: от старых доспехов до ободьев колёс.

Мы не меняли балку. Мы создали для неё внешний каркас — систему мощных вертикальных и диагональных подпорок из толстых брёвен, которые принимали на себя основную нагрузку. Петлю мы не могли переустановить, поэтому заклинили проём расклинивающими блоками из дуба, обитыми железом. Это было уродливо. Временное. Но когда на рассвете ворота с скрежетом, но без треска удалось прикрыть, даже Гарадин хрипло выдохнул:

— Держится. Чёрт возьми, держится.

Я стоял, вытирая сажу и пот со лба, и смотрел на наше творение. Оно напоминало больного, закованного в железные бандажи. Но больной был жив.

— На один удар хватит, — пробормотал я.

— На один — хватит, — согласился Гарадин. Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появилось нечто, кроме раздражения. Уважение? Нет. Признание. Признание в том, что мы, каждый своим способом, делаем одно дело. — Завтра… может, придумаем что-то ещё.

Капитан Ульрих появился снова на рассвете. Он осмотрел работу, молча постучал кулаком по одной из подпорок.

— Примет. Марк, организуй смену караула здесь. Двойную. И чтобы никто эту конструкцию не трогал без моего приказа. — Он повернулся ко мне. — Ты. Выспись пару часов. Потом иди к своему магу. Отчитывайся о… гармонизации булыжников. А после обеда будь здесь. Будем думать, что делать с правой створкой. У неё тоже ноги короткие.

Он ушёл, оставив меня стоять среди щебня и усталых рабочих. Воздух пах дымом, металлом и утренней сыростью. Где-то за стеной орда начинала свой день — послышался привычный рёв и бряцание оружия. Но ворота держались. Пока.

Я побрёл к своей камере, валясь с ног от усталости, но с странным чувством. Это была не радость. Это была… уверенность. Оказалось, в этой безумной крепости есть люди, которым не нужны ни магия, ни ритуалы. Им нужен результат. И они готовы за него платить не славой, а просто возможностью сделать работу.

Но, засыпая на жёстких досках, я помнил и о старом солдате в плаще, и о колючем взгляде капитана Ульриха. Их интерес был опаснее внимания Элрика. Маг хотел примазаться к успеху. Эти люди могли решить, что я — инструмент. А инструменты имеют свойство ломаться. Или становиться слишком опасными, чтобы их оставлять в чужих руках.

Глава 5. Зыбкая почва

Два часа сна были похожи на глубокое падение в колодец, из которого меня вырвал знакомый, грубый толчок в бок. Я открыл глаза, ожидая увидеть Мартина, но над моей лежанкой стоял не он.

Это был один из ремонтников с ночной смены, парень с обветренным лицом и плоскими, ничего не выражающими глазами. В руках он держал деревянную миску с парой тёмных, липких лепёшек и кружкой воды.

— Капитан приказал накормить, — бухнул он, поставив еду рядом на пол. — И сказать: через час у Ворот. Правую створку смотреть. Ты понял?

Голос его был лишён интонации, как звук падающего камня. Я кивнул, не имея сил говорить. Парень развернулся и вышел. Я сел, костяк скрипел на протест. Во рту стоял вкус пепла и железа — эхо ночной кузни.

Лепёшки оказались не похожи на обычный паёк. Они были плотнее, с примесью чего-то, напоминающего мёд и орехи. Настоящая, почти роскошная еда. Плата за работу. Или аванс за следующую.