Это была ловушка. Я переводил стрелки на него. Если он откажется — выставит себя бездельником. Если возьмётся и провалится — его репутация пострадает. Элрик на секунду замялся, почуяв подвох.

— Энергия… — протянул он. — Да, конечно. Но для такого нужно подготовленное место. Ритуал. Не здесь, в грязи.

— Ритуал займёт время, — парировала Лиан, тоже поднявшись наверх. Её тихий голос прозвучал неожиданно твёрдо. — А времени нет. Нужно решение здесь и сейчас.

— А что, если… — вмешался Ярк, который всё это время молча слушал. Все повернулись к нему. Он смутился, но продолжил: — Что, если… направить сюда воду? Только не грязную. Чистую. Из резервуара. Но не потоком, а… тонкой струёй. Чтобы она омыла плиту. А потом… пустить воздух. Чтобы высушить.

Идея была проста до гениальности. Вода — как очиститель. Воздух — как сушилка и проводник. Это было физическое действие, но оно могло сымитировать «поток чистой энергии», о котором говорила Лиан.

— Вода из резервуара ещё не восстановилась, — заметил Ульрих. — Мы и так на пределе.

— Не нужно много, — сказал Ярк. — Ведра хватит. И чтобы стекала медленно.

Лиан задумчиво посмотрела на плиту, потом на Ярка.

— Это… может сработать. Вода унесёт физическую грязь. А воздух… поможет рассеять остаточную скверну. Но нужен фокус. Намерение.

— Намерение у нас есть, — сказал я. — Мы хотим, чтобы эта стена держалась. Чтобы крепость стояла. Разве это не достаточно сильное намерение?

Элрик фыркнул, но не стал спорить. Ему, видимо, было интересно посмотреть, как мы провалимся.

— Что ж, пробуйте свои «намерения». Я буду наблюдать. И докладывать.

Мы взяли ведро относительно чистой воды из того же резервуара (Ульрих договорился, чтобы нам выделили одно ведро — «для эксперимента»). Лиан добавила в воду щепотку какого-то серебристого порошка, отчего она засветилась слабым голубоватым светом. Осторожно, тонкой струйкой, мы поливали плиту, смывая чёрную жижу. Вода, стекая, уносила с собой грязь, обнажая всё больше древнего узора. Когда ведро опустело, Лиан снова использовала свой пепел, чтобы «продуть» место. Она не просто сыпала его — она направляла движением руки, и пепел ложился ровным слоем на влажный камень, а затем, будто впитывая влагу, темнел и осыпался.

Мы ждали. Ничего не происходило. Элрик уже начал язвительно комментировать, как вдруг…

Вибрация изменилась. Глухой, больной гул под стеной стал ровнее, тише. Он не исчез, но из хаотичного дрожания превратился в низкое, монотонное гудение. Здоровый звук работающего механизма. И узор на плите, едва видный, на секунду вспыхнул тусклым синим светом — таким же, как свет в воде от порошка Лиан. Потом погас.

Тишина. Все замерли.

— Получилось? — прошептал Мартин.

— Частично, — ответила Лиан, присев на корточки и проводя рукой над плитой. — Скверна ушла. Связь… восстановлена. Но слабо. Как нить, а не канат. Но это уже что-то.

Я прислушался к стене. Да, вибрация стала другой. Более уверенной. Это не была победа. Это был первый шаг. Но он доказывал, что метод работает. Что физические действия, подкреплённые пониманием (или имитацией понимания) магических принципов, могут дать результат.

Элрик был явно разочарован. Он ожидал провала.

— И что? Стена теперь выдержит магическую атаку? — съязвил он.

— Этот узел — теперь часть системы, — сказала Лиан, поднимаясь. — Он будет сопротивляться. Но один узел — не щит. Нужно найти и очистить другие. Как можно быстрее.

Ульрих посмотрел на меня.

— Сколько таких узлов, по твоим схемам?

— На этом участке? Три, может, четыре. В крепости… десятки. Мы не успеем за два дня.

— Значит, нужно расставить приоритеты, — сказал я. — Защитить самые важные точки. Места, где стыкуются силовые линии. Гарольд говорил, что у шаманов есть два дня. Значит, свою атаку они направят в самое слабое, самое уязвимое место. Нужно его найти и укрепить в первую очередь.

— И как его найти? — спросил Лешек.

— Спросим у того, кто слышит камни лучше всех, — сказал я, глядя на Лиан.

Она медленно кивнула.

— Я попробую. Но мне нужна тишина. И доступ ко всем стенам.

— Ульрих обеспечит, — пообещал я.

— Хорошо, — сказала она. — Начнём с заката. Когда шум дня утихнет, а эфир успокоится. Я смогу… почувствовать разрывы.

Элрик, видя, что его игнорируют, снова вклинился:

— И я буду присутствовать. Как наблюдатель от Совета.

— Присутствуйте, — безразлично сказала Лиан. — Только не мешайте.

Она повернулась и пошла прочь, её зелёные одежды мелькнули в сумерках наступающего вечера. Элрик, бормоча что-то недовольное, поплёлся следом.

Мы остались у ямы, глядя на очищенную плиту. Работа была сделана. Маленькая, но победа.

— Она странная, — заметил Мартин, имея в виду Лиан. — Но вроде не дура.

— Она видит то, чего мы не видим, — сказал я. — И это сейчас нам на руку. Ярк, молодец. Идея с водой и воздухом была вовремя.

Ярк покраснел и опустил голову.

Ульрих подошёл ко мне ближе.

— Закат скоро. Если она найдёт слабое место… что будем делать? Очищать, как здесь? А если узла там нет? Если просто трещина в камне?

— Тогда латаем трещину, — ответил я. — Физически. И надеемся, что этого хватит. Иногда лучшая магия — это просто хорошо выполненная работа.

Он хмыкнул.

— Ладно. Я пойду, приготовлю людей для ночного обхода. А ты иди к Гарольду. Отчитайся о «первом успехе». Ему это нужно для его игр.

Я кивнул. День подходил к концу, а впереди была ночь, полная неизвестности. Но теперь у нас был союзник — странный, молчаливый маг, который, кажется, понимал суть вещей лучше многих.

Закат в крепости всегда был делом быстрым. Солнце, цепляясь за зубчатые стены, бросало косые, багровые лучи, которые умирали в дымной мгле двора. С наступлением сумерек обычный шум — скрип лебёдок, брань, звон железа — стихал, сменяясь другим, более тихим гулом: шепотом людей у очагов, ворчанием часовых, вечным, неумолчным воем ветра в щелях. Именно это время выбрала Лиан.

Мы собрались у подножия главной башни Магического Совета — места, откуда, по её словам, было удобнее всего «слушать». Нас было пятеро: я, Лиан, Элрик (который явился, несмотря на откровенную прохладную встречу), Ульрих и Лешек. Последний принёс старый, пыльный свод планов, который мог пригодиться для идентификации найденных точек.

Лиан не потребовала ни круга из соли, ни зажжённых свечей. Она высыпала на каменные плиты двора горсть того же серого пепла, смешанного с чем-то блестящим, похожим на толчёный кварц. Затем она села на корточки, закрыла глаза и положила ладони на землю. Её поза была не театральной, а практичной, как у геолога, слушающего толчки земли.

— Тишина, — прошептала она, и даже Элрик на секунду замер.

Мы ждали. Минута. Две. Лиан не двигалась. Потом её пальцы слегка дёрнулись. Она повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то сбоку. Её бледные глаза открылись, но взгляд был отсутствующим, направленным куда-то внутрь или сквозь камни под нами.

— Их много, — сказала она наконец, голос был отстранённым, будто во сне. — Разрывов. Трещин в свете. Как паутина на стекле после удара. — Она медленно провела рукой по воздуху перед собой. — Большинство… старые. Глухие. Не опасны сейчас. Но есть одна… она живая. Дышит чужим дыханием.

Она встала, её движения стали плавными, точными, как у сомнамбулы. Не глядя на нас, она пошла. Мы последовали. Она вела нас не вдоль стен, а через внутренние дворы, мимо кузниц, мимо колодца, к которому уже выстроилась вечерняя очередь за скудной порцией мутной воды. Люди расступались, глядя на процессию с суеверным страхом.

Путь Лиан привёл нас к неожиданному месту — к длинному, приземистому зданию из тёмного камня с массивными железными дверями. Это был не склад оружия, не казарма. Это была крепостная больница, или то, что здесь называли «Домом Упокоения Страждущих». Место, куда свозили раненых и умирающих. Отсюда всегда пахло кровью, гноем, дымом от прижиганий и сладковатым запахом смертельной болезни.