У меня в голове щёлкнуло.

— То есть прямо под нами или рядом — груда камня. Спящая масса.

— Да, — кивнул Ярк. — Но чтобы она поглотила вибрацию этого узла, их нужно... соединить. Сделать так, чтобы колебания уходили не в стену, а в эту каменную насыпь.

— Пробить проход, — заключил Ульрих. — От этого трясущегося узла к заваленному колодцу. И направить туда всю эту дрянь.

— Это рискованно, — предупредил Лешек. — Копать рядом с тем, что вот-вот взорвётся? Мы можем сами спровоцировать обвал.

— А не копать — значит, гарантированно его получить, — парировал я. — Лиан, сможешь ты... стабилизировать узел? Хотя бы на время работ? Замедлить вибрацию?

— Я попробую, — она достала уже не мешочек, а небольшую глиняную чашу, наполненную чем-то густым и тёмным. — Но мне нужна тишина и защита. Они почувствуют вмешательство.

Ульрих тут же отдал приказы. Солдаты расчистили площадку, установили щиты, образовав нечто вроде заслона от возможных выстрелов со стены (хотя стрелять было некому — этот участок из-за угрозы обвала уже эвакуировали). Лиан села на землю, скрестив ноги, и начала наносить густую субстанцию из чаши на камни у самого края горячей зоны, чертя странные, угловатые символы.

Мы же с Мартином, Ярком и двумя сапёрами из людей Ульриха начали размечать место для подкопа. Нужно было вести тоннель не прямо к дымящейся зоне, а по касательной, с расчётом пробиться к полости заваленного колодца и уже оттуда — сделать проход к вибрирующему узлу. Работа адская: грунт здесь был нестабильным, сырым, каждый удар кирки отдавался в костях, усиливаясь тем самым гулом.

Через полчаса мы пробили начало штольни. Глубина — чуть больше метра. И тут Лиан, не прекращая своего монотонного напева, резко подняла руку.

— Стоп. Они почуяли. Усиливают давление.

Гул под ногами действительно изменился. Из монотонного он стал прерывистым, настойчивым, как сердцебиение в панике. Маслянистый налёт на стене засветился тусклым зелёным светом. Из трещин в земле повалил гуще пар, и в нём заплясали крошечные, ядовито-изумрудные искорки.

— Быстрее! — крикнул Ульрих, сам хватая лопату.

Мы копали, как одержимые, сбрасывая грунт на растянутый брезент. Руки немели от вибрации, дыхание сбивалось от едкого пара. Лиан сидела неподвижно, но по её лицу струился пот, а губы побелели от напряжения. Начертанные ею символы тоже светились, сдерживая расползающуюся зелёную паутину.

Ещё через двадцать минут кирка Ярка с глухим стуком провалилась в пустоту. Заваленный колодец. Мы расширили отверстие. Внизу, в темноте, виднелась груда тёмных, мокрых камней. Воздух оттуда потянуло ледяным, затхлым холодом — полная противоположность пеклу снаружи.

— Теперь — к узлу, — прошептал я, уже почти теряя голос от напряжения. — Бережно. Последние сантиметры.

Мы поползли вдоль стены колодца, пробивая боковой ход в сторону гула. Каждый удар теперь был подобен взрыву в голове. Вибрация становилась невыносимой, в ушах звенело, зубы стучали. Лиан вдруг вскрикнула — коротко, сдавленно. Один из её символов на камне треснул с сухим щелчком, и зелёный свет рванулся вперёд на полметра.

— Кончается время! — крикнул Ульрих, вытаскивая из ножен боевой топор. — Дайте мне пробить!

Он втиснулся в узкий лаз, размахнулся и обухом топора с размаху ударил в стенку тоннеля, отделявшую нас от источника гула.

Раздался не глухой удар, а какой-то странный, влажный хлюп. Камень не рассыпался — он будто расползся, как желе. В открывшуюся брешь хлынул волна горячего, зелёного сияния и оглушительного рева. Но вместе со светом наружу хлынула и сама вибрация — теперь она устремилась в открытую полость колодца, как вода в слив.

Мы отползли, зажмурившись. Гул не стих — он изменил тональность. Из злого, рвущегося наружу, он стал глухим, уходящим вглубь, в ту самую массу битого камня. Свет из трещин стал меркнуть. Пульсация стены замедлилась, превратившись в тяжёлое, усталое дрожание, которое постепенно затихало.

Лиан перестала петь и почти без сил опустила голову на грудь. На её виске выступила тонкая струйка крови из лопнувшего сосуда.

— Сработало, — хрипло прошептала она. — Узел... затоплен. Он будет спать. Глухо. Надолго.

Мы выползли из тоннеля, покрытые грязью, потом и непонятной слизью. Дымившаяся зона перестала дымиться. Земля остывала на глазах. На стене остался лишь некрасивый, маслянистый налёт, как шрам. Но шрам неподвижный.

— Третье... слабое место, — с трудом выговорил Мартин, падая на спину и глядя в зеленоватое небо. — У нас, кажется, талант... находить проблемы посерьёзнее предыдущих.

Ульрих, тяжело дыша, прислонился к уцелевшей части стены.

— Два дня, говорил Гарольд. Один день прошёл. Мы залатали три дыры. Но этот способ... — он посмотрел на истощённую Лиан и на наши перепачканные лица, — он не масштабируется. Мы не успеем всё сделать так.

Я знал, что он прав. Мы тушили пожары, но пожарных было пятеро, а крепость — огромна. И враг учился, менял тактику, находил всё более изощрённые слабости.

В этот момент со стороны цитадели прибежал молодой, перепуганный посыльный.

— Инженер! Магистр Гарольд требует вас! Немедленно! И маг Элрик... он собрал экстренный Совет! Говорит, что вы... что вы своими действиями не предотвратили угрозу, а усугубили её! И что зелёная дымка... она теперь не над станом. Она движется к стенам!

Мы переглянулись. Передышка кончилась. Теперь приходилось отвечать не только орде и её шаманам, но и своим собственным ястребам, жаждавшим крови и простых решений.

Дорога к цитадели казалась вдвое длиннее. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах, а в ушах всё ещё стоял тот чудовищный гул, сменившийся теперь звенящей тишиной. Мы с Ульрихом и Лиан шли молча, отряхивая с себя комья глины и маслянистую грязь. Мартин, Ярк и остальные остались приводить в порядок инструменты и заваливать вход в наш импровизированный тоннель — на случай, если любопытные маги или, что хуже, шпионы Элрика решат покопаться.

Лиан шла, слегка пошатываясь, опираясь на посох, которого у неё раньше не было — простую палку из ясеня, подобранную по дороге. Кровь у виска она стёрла, но бледность и глубокая усталость на лице говорили сами за себя.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

— Эфирный ожог, — так же тихо ответила она, не глядя на меня. — Когда символ треснул... обратная волна. Ничего. Пройдёт. Но я не смогу сегодня делать ничего сложного. Только... наблюдать.

Это было плохо. Лиан становилась нашим ключом к пониманию магической стороны угрозы. Без неё мы снова превращались в слепых котят, тыкающихся ломами в невидимые стены.

Зал Совета, вопреки ожиданиям, не был полон. Кроме Гарольда, за столом сидели только маг Брунор с лицом, как у обезьяны, наевшей кислых ягод, и Илва, нервно перебирающая чётки из сушёных грибов. Элрик, однако, не скромничал у стены. Он расхаживал перед столом, размахивая руками, и его голос, высокий и пронзительный, резал воздух, как стекло.

— ...и вместо того чтобы укреплять стены заклинаниями щита, как предлагал я, они тратят время на уборку склада! Роют ямы у больницы! А теперь — я только что получил донесение — они вообще пробили брешь в фундаменте у башни Плача! Какой идиот...»

Он оборвал себя на полуслове, увидев нас в дверях. Его взгляд, полный ядовитого торжества, скользнул по нашим замызганным фигурам.

— А вот и сами «спасители». Яркий пример разрушительных последствий дилетантизма!

Гарольд поднял руку, требуя тишины. Его лицо, как всегда, было нечитаемым, но в уголках глаз собрались тонкие морщины усталости.

— Инженер. Отчёт. Кратко. Что произошло на западе?

— Мы стабилизировали источник опасной вибрации в фундаменте у башни Плачи, — начал я, стараясь говорить чётко и без эмоций. — Была активирована древняя, повреждённая силовая линия. Методом перенаправления энергии в инертную массу мы заглушили резонанс, угрожавший целостности кладки.

Элрик фыркнул.

— «Перенаправили энергию»! Слышите? Он говорит, как заправский архимаг! А на деле — просто пробили дыру!