Бранд молчал, его жёлтые пальцы нервно перебирали складки засаленного роба. Он был в ловушке между слепой верой и очевидным, смертельным риском.

— Я… доложу своему начальству, — наконец выдавил он.

— Доложите, — кивнул я. — А я пока осмотрю остальное.

Остальное было не лучше. Я обнаружил трещину в своде одной из камер, через которую сочилась грунтовая вода. Не много, но достаточно, чтобы отсыреть пара бочек в углу. Бранд, увидев это, побледнел (насколько это было возможно под слоем копоти).

— Этого… не может быть… Чары защиты от влаги…

— Чары не работают, — безжалостно законстатировал я. — Камень треснул. Вода нашла дорогу. Эти бочки нужно изолировать и просушить. А трещину — заделать.

Выйдя из погребов на свежий (относительно) воздух, я несколько минут просто стоял, делая глубокие вдохи. Осознание того, что я только что находился в самом большом потенциальном пороховом погребе, который только можно вообразить, давило на психику. И ведь эти безумцы там живут, спят, едят!

Мне нужно было немедленно писать отчёт для Гарольда. Но ещё до этого я решил заглянуть к Ульриху. Он должен был знать.

Капитан слушал мой рассказ, не перебивая. Его лицо было каменным. Когда я закончил, он спросил только одно:

— Взорвёт?

— Если ничего не делать — да. Рано или поздно. От искры, от обвала, от глупости. Это бомба с часовым механизмом, и часы уже проржавели.

— Гарольд это знает?

— Теперь будет знать. Я пишу отчёт.

— Пиши, — кивнул Ульрих. — Но не надейся на быстрые перемены. Бранд и ему подобные — влиятельная каста. Их поддержит весь Совет Огня. Они скажут, что ты, смерд, оскорбляешь их святыни. Что твои «механические» решения оскверняют ритуалы.

— А что, по-вашему, делать? Ждать, пока нас всех разнесёт?

— Делать то, что всегда, — устало ответил Ульрих. — Начать с малого. С того, на что они могут согласиться. Например, с замены фитилей. Это можно подать как «укрепление священных линий связи с волей огня». Или что-то в этом роде. А трещину… мы можем попробовать залатать сами, ночью, если Лешек сможет найти туда тихий ход. В обход хранителей.

Я смотрел на него. Этот человек, закалённый в пятисотлетней мясорубке, уже не видел возможности изменить систему. Он только искал способы обойти её, подправить, отсрочить катастрофу. И, возможно, он был прав. В лоб здесь ничего не решалось.

— Хорошо, — согласился я. — Начнём с фитилей. А там посмотрим.

Вечером я написал отчёт для Гарольда — сухой, технический, с чёткими пунктами: фитили, вентиляция, трещина, влажность. Добавил рекомендованные меры. Никакой магической терминологии. Пусть сам решает, как это преподнести.

Перед сном меня нашёл Ярк. Он выглядел взволнованным.

— Мартин, — сказал он. — Мартин говорит, что слышал разговор двух стражников у кузницы. Говорили, что маг Элрик просил у Совета разрешения на «масштабный эксперимент по усилению стен». И что Совет… колеблется. Кто-то поддерживает, кто-то против. Говорят, спор был жаркий.

— Когда это было?

— Сегодня днём.

Значит, Элрик не терял времени. Он, несмотря на мою отсрочку, уже начал раскачивать лодку, чтобы получить официальное благословение на свой ритуал. Если Совет даст добро, никакие мои отговорки не помогут. Ритуал состоится со всей помпой. И все наши тайные работы окажутся под огромным, ярким, нежелательным софитом.

Надо было что-то делать. Или найти способ сорвать его планы. Или… перенаправить их в безопасное русло. Но для этого нужен был вес. Вес больший, чем у мелкого карьериста Элрика. Такой вес был, пожалуй, только у Гарольда.

Засыпая, я строил планы. Утром — отнести отчёт. Попытаться прозондировать почву насчёт Элрика. И, если повезёт, получить союзника в самой верхушке этой безумной иерархии. Если не повезёт… Ну, что ж. Тогда придётся импровизировать. Как всегда.

Отчёт о пороховых погребах я отнёс Гарольду рано утром, до того, как большинство крепости проснулось. Его посыльный принял свёрток с пергаментом безмолвно, кивнул и закрыл дверь. Ответа ждать не приходилось — Гарольд не из тех, кто отчитывается перед подчинёнными. Моя работа была сделать, его — решать.

Я направился к западной стене, где Мартин и Ярк уже копали продолжение дренажной канавы. Земля здесь была твёрже, приходилось работать киркой. Мартин, обливаясь потом, проклинал каждый камень, но копал с упорством бульдога.

— Ну что, начальник, — хрипло бросил он, завидев меня. — Опять гдесь на совещаниях был? Пока мы тут реальным делом маемся?

— На совещаниях решают, оставить нам головы на плечах или нет, — отрезал я, подхватывая свободную кирку. — Есть новости?

— Новости — земля как камень. И воды тут, похоже, нет. Может, зря копаем?

Я осмотрел стену канавы. Земля действительно была сухой, комковатой. Но в нескольких метрах дальше, у самой стены, она снова становилась тёмной, влажной на ощупь. Вода была. Просто где-то выше по склону существовал подземный ручеёк, который размывал основание фундамента здесь, в самой низкой точке. Наша задача была перехватить его дренажом и отвести.

— Копайте туда, — указал я. — К стене. Там сыро.

Я присоединился к работе. Монотонный удар кики о мерзлую землю, скрежет лопаты о гравий — это был почти медитативный процесс. Он не требовал думать об Элрике, о Гарольде, о бочках с порохом. Только ритм и физическое усилие. Ярк, работавший рядом, через некоторое время тихо спросил:

— Правда, что в погребах… что мы можем взлететь на воздух?

— Правда, — ответил я, не останавливаясь. — Если ничего не делать.

— И что будут делать?

— Надеюсь, что-то. Но тихо. Чтобы не спугнуть фанатиков с факелами.

Он кивнул, задумчиво. Потом сказал:

— Я слышал, как старики у кузницы говорили… давно, лет двадцать назад, была вспышка в маленьком складе у восточной башни. Не порох, селитра и сера хранились. Взорвалось. Погибло пять человек. И после этого маги провели «обряд очищения от нестабильных духов огня». И повесили нового начальника склада, который «пренебрёг ритуалами».

В его голосе не было страха. Было холодное, отстранённое наблюдение, как будто он рассказывал о погоде. Такие истории здесь были частью фольклора. Катастрофы случались, их замалчивали, находили виноватых из низов, и жизнь шла дальше.

— Значит, с порохом будут осторожнее, — сказал я больше для самоуспокоения. — Или нет.

К полудню мы продвинулись ещё на несколько футов. Внезапно лопата Ярка со звонким, неприятным звуком ударилась о что-то металлическое. Мы расчистили землю. В канаве лежала не решётка и не труба. Это была ржавая, почти рассыпающаяся в руках кольчуга. А под ней — несколько почерневших, сросшихся с землёй костей. Череп с проломленной високовой костью смотрел на нас пустыми глазницами.

— Ох… — отшатнулся Мартин.

— Старое захоронение, — предположил я, но сразу понял, что нет. Кольчуга, оружия рядом нет… Это был не ритуальный погреб. Человека убили и бросили в траншею, может, при строительстве, а потом просто засыпали землёй. История этой крепости была написана не только в летописях, но и в её земле, костями тех, кто стал удобрением для её стен.

Мы молча, с каким-то суеверным почтением, оттащили останки в сторону, завернули в кусок дерюги. Потом продолжили копать, но настроение стало тяжёлым, приглушённым. Каждый удар кирки мог обнажить ещё один кусочек чьей-то забытой трагедии.

Именно в этот момент пришла Кася. Она не несла еды. Её лицо было напряжённым.

— Тебя ищут, — сказала она сразу. — Двое. От Элрика. Ходят по двору, спрашивают. Выглядели… не как обычные слуги.

— Стража?

— Не совсем. В гражданском, но ходят как солдаты. И глаза… пустые.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Элрик набирал свою собственную «команду». Не магов, не солдат — каких-то приспешников. Чтобы следить? Чтобы давить? Или чтобы устроить «инцидент», если его ритуал не одобрят?

— Где Ульрих? — спросил я.

— На южной стене. Смотрит на новые постройки орды. Говорят, они возводят насыпь, выше нашей стены.