Это была хорошая идея. Создать бутафорские «места силы» для Элрика, пока настоящая работа продолжается в тени. Политика в действии.

К вечеру первая часть замуровывания была закончена. Сверху положили слой дёрна, разбросали щебень. Теперь это место выглядело как неухоженный, но ничем не примечательный участок у стены. Лешек пообещал в течение следующих двух ночей проверить и запечатать остальные ответвления тоннеля.

Усталый, но с чувством выполненного долга, я побрёл к себе. На пороге камеры меня ждал не Мартин и не Ярк. Ждал Гарольд. Вернее, его посыльный — молодой человек в простой одежде, с невозмутимым лицом.

— Господин Гарольд просит передать, — сказал он тихо, но чётко. — «Первая задача принята к исполнению. Вторая: пороховые погреба. Инвентаризация и оценка риска. Без непосредственного вмешательства. Отчёт через три дня». И ещё… — посыльный сделал крошечную паузу, — «Элрик получил ваше донесение. Он удовлетворён отсрочкой. Но будьте готовы к внезапным визитам. Он любит сюрпризы».

С этими словами посыльный кивнул и растворился в вечерних сумерках. Я зашёл в камеру и повалился на лежанку, не снимая сапог.

Пороховые погреба. Самое опасное место во всей крепости. И мне нужно туда попасть, ничего не трогая, и всё оценить. А параллельно — готовить бутафорию для Элрика, следить за дренажом на западной стене, думать о колодце… И всё это — под присмотром трёх разных господ, каждый из которых при малейшей ошибке может меня раздавить.

Мартин, жевавший свою пайку в углу, хрипло спросил:

— Опять тебя крутят, как бельё на верёвке?

— Не как бельё, — ответил я, глядя в потолок. — Как пешку на шахматной доске. Только доска трёхмерная, и фигуры все с сюрпризом.

— А мы? Мы что?

— Вы, — я повернул голову к нему, — вы, наверное, пыль под этой доской. Которую сдувают, когда она мешает ходу.

Он хмыкнул, не обидевшись.

— Пыль… Неплохо. Пыль везде просачивается. И стачивает даже камень, если дать время.

— Вот именно, — сказал я и закрыл глаза. — Дайте время. Хотя бы неделю.

Но времени, как всегда, не было. Его никогда не было в Последней Крепости. Здесь было только вечное «сейчас», растянутое на пятьсот лет. И в этом «сейчас» мне предстояло завтра идти в пороховые погреба. Место, где один неверный шаг мог разом закончить все игры — и мою, и Ульриха, и Гарольда, и даже глупого, тщеславного Элрика.

Мысль об этом была почему-то не страшной. Скорее, раздражающей. Как ещё одна дурацкая, но сложная техническая задача. С ней тоже нужно было разобраться. Методично, по пунктам. Начиная с того, как туда попасть, не вызвав подозрений у стражи магического Совета.

Засыпая, я услышал, как Ярк что-то тихо бормочет во сне. Слов было не разобрать. Но тон был тревожным. Ему тоже не давали покоя призраки этой крепости. Только его призраки были из прошлого. Мои — определённо из будущего. И оно, это будущее, с каждым днём становилось всё теснее, всё ближе, упираясь в стены, которые мы пытались починить, и в бочки с порохом, которые могли в любой момент решить всё за нас.

Попасть в пороховые погреба оказалось проще, чем я боялся, и сложнее, чем я надеялся. Проще — потому что пропуск от Гарольда открывал любые двери, кроме, пожалуй, личных покоев Верховного Магистра. Сложнее — потому что за каждой такой дверью стояли люди. И не простые стражи. Хранители Пламени, как они себя называли. Не маги, но что-то вроде монахов-артиллеристов. Фанатики, которые верили, что порох — это священный дар стихии огня, и обращаться с ним нужно с соответствующими церемониями.

Меня встретил главный хранитель — сухопарый мужчина лет пятидесяти с выжженными до красных прожилок глазами и пальцами, навсегда жёлтыми от серы. Его звали Бранд. Он пах, как залп из всех орудий разом.

— Тебя прислал Гарольд, — сказал он, не как вопрос, а как приговор. — Говорит, ты проверяешь «материальные условия для стабильности эфирных полей». Говори.

— Мне нужно оценить состояние помещений, — ответил я, стараясь не морщиться от едкого запаха селитры, въевшегося в камень. — Конструкции, вентиляцию, влажность.

— Влажность?! — Бранд фыркнул. — Здесь суше, чем в горле дракона! Каждое утро мы проводим обряд осушения! Каждый уголок окуривается священным дымом полыни и серебристой коры!

— Тем не менее, требуется инспекция, — упрямо повторил я. — По приказу Магистра Камня.

Бранд что-то буркнул под нос, но пропустил меня внутрь. Погреба представляли собой ряд низких, сводчатых камер, вырубленных глубоко в скальном основании крепости. Воздух здесь и правда был сухим — настолько, что пересыхало в горле. Но эта сухость была мёртвой, статичной. И в ней висела вечная, мелкая взвесь пыли. Пыли не простой. Пороховой.

Я зажмурился. Одна искра. Одна-единственная искра от стального наконечника сапога о камень, и всё это — десятки, может, сотни бочек — взлетит на воздух, срезав пол-крепости как ножом. И эти фанатики ходят здесь с факелами. С факелами!

— Освещение, — выдавил я, указывая на чадящие смоляные факелы в железных скобах.

— Священный огонь, — пояснил Бранд. — Он очищает атмосферу от скверны.

— Он же может воспламенить пыль в воздухе.

— Не может! — возмутился хранитель. — Он благословлён! Он…

— Покажите мне систему вентиляции, — резко перебил я. Спорить с религиозными догмами было бессмысленно.

Бранд, бормоча проклятия (или молитвы — сложно было разобрать), повёл меня в глубь лабиринта. Вентиляция, как я и предполагал, была «магической». В потолке каждой камеры были проделаны вертикальные шахты, уходящие куда-то наверх. По идее, тёплый, насыщенный пылью воздух должен был подниматься по ним, уступая место свежему. Но шахты были узкими, извилистыми, и почти все — наглухо забиты паутиной, пылью и какими-то высохшими гнёздами. Воздух не двигался. Он застаивался, как в могиле.

— Чары тяги, — с гордостью сказал Бранд, указывая на выцарапанные у основания каждой шахты руны. — Они поддерживают движение духов воздуха.

Руны были стёртыми, едва заметными. Чары, если они и были, давно выдохлись.

Мы подошли к главному хранилищу. Здесь бочки стояли в несколько рядов, аккуратные, запечатанные сургучом с оттиском молнии. И здесь я увидел самое страшное. Между рядами, прямо на каменном полу, лежали толстые, смоляные верёвки — фитили. Они вели к небольшой боковой камере, где, судя по всему, находился пост дежурного. Для быстрого подрыва в случае прорыва врага, объяснил Бранд. Старая тактика — взорвать погреба вместе с захватчиками.

Логично. Безумно, но логично для этого места. Но эти верёвки были старыми. На некоторых участках смола потрескалась, обнажив пеньковую сердцевину, которая впитала в себя ту самую смертоносную пыль, витавшую в воздухе. Достаточно было малейшей искры с одного из «священных» факелов, упавшей на такой фитиль…

Меня бросило в холодный пот. Я представил цепную реакцию: искра, тление фитиля, вспышка пыли в воздухе, затем огонь, бегущий по просыпанным дорожкам пороха к бочкам…

— Эти фитили, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Их нужно заменить. Немедленно.

— Заменить? — Бранд нахмурился. — Они освящены в день закладки пороха! Их благословил сам Верховный Магистр Огня того времени!

— Они представляют опасность. Материальную опасность. Если враг прорвётся…

— Тогда мы их и используем по назначению! — глаза Бранда загорелись мрачным энтузиазмом.

— А если искра упадёт случайно? От вашего факела?

Он замолчал, его фанатичная уверенность впервые дала трещину. Он посмотрел на ближайший факел, на лежащий в пыли фитиль. Возможно, в его голове впервые за долгие годы мелькнула мысль, не связанная с ритуалами.

— Не может… — пробормотал он, но уже без прежней убеждённости.

— Может, — жёстко сказал я. — И тогда от ваших священных обрядов и от половины крепости останется только кратер. Я внесу это в отчёт Гарольду. Рекомендация: немедленная замена всех фитилей на новые, упакованные в кожух. И очистка вентиляционных шахт. Физическая, а не магическая.