Дела шли от плохого к худшему. Орда меняла тактику, Элрик набирал силу, а мы копали канаву над старыми костями.

— Передай Ульриху, — быстро сказал я. — Что Элрик активизировался. И что с пороховыми погребами всё очень плохо. А я… я пойду поиграю в прятки.

Я забрал свои инструменты и, прежде чем уйти, шепнул Мартину:

— Если ко мне придут — вы меня не видели. С утра я ушёл в нижние архивы, по поручению Гарольда. Понял?

— Понял, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло понимание. Даже он, вечный ворчун, чувствовал, что запахло жареным.

Я не пошёл в архивы. Я направился туда, где меня вряд ли стали бы искать, — в подземную мастерскую Рикерта. Мне нужно было пространство подумать, а главное — посоветоваться с человеком, чей цинизм был старше и глубже моего.

Рикерт был занят починкой сложного механизма — что-то вроде лебёдки для подъёма тяжестей, но с шестернями и противовесом. Он кивнул мне, не отрываясь от работы.

— Слышал, ты влип, — сказал он без предисловий.

— Это становится нормой. Что именно слышал?

— Что Элрик метит в главные герои. И что для своего спектакля ему нужна твоя площадка. И что он не тот, кто любит, когда ему говорят «нет».

— Ты хорошо информирован.

— Уши есть везде, — он постучал по шестерёнке молотком, поправляя её. — Особенно в стенах. Так что будешь делать? Будешь ему помогать устраивать фейерверк?

— Нет. Но и запретить не могу. Гарольд, кажется, мою сторону держит, но он не станет открыто ссориться с Советом из-за меня.

— Разумно с его стороны, — усмехнулся Рикерт. — Значит, нужно сделать так, чтобы спектакль не состоялся. Или чтобы он прошёл так, как нужно тебе.

— Как?

— Саботировать. Незаметно. У Элрика есть слабое место — он хочет, чтобы всё было красиво и впечатляюще. Значит, нужно лишить его либо красоты, либо зрелищности. — Рикерт отложил инструмент и вытер руки. — Допустим, в ночь перед его ритуалом на «месте силы» случается… маленькая авария. Обваливается кусок стены. Или прорывает трубу, и всё заливает водой. Нечто, что сделает проведение церемонии невозможным, но при этом будет выглядеть как случайность. Или как «происки враждебных духов», против которых, увы, его чары оказались бессильны.

Идея была гениальной в своей простоте. Не прямое противостояние, а тихий, грязный саботаж. Но для этого нужно было знать точное время и место. И иметь возможность это устроить, не вызвав подозрений.

— Он ещё не выбрал место, — сказал я. — Говорит о «ключевых узлах». Это могут быть и дренаж у западной стены, и ворота, и что-то ещё.

— Значит, нужно быть готовым ко всему. И иметь людей, которые смогут сделать «аварию» быстро и тихо. — Рикерт посмотрел на меня. — Твоя бригада? Мартин и тот пацан?

— Они не диверсанты. Они строители.

— А кто здесь диверсант? — Рикерт развёл руками. — Всё, что у нас есть, — это ремесленники. Но они умеют и ломать. Только осторожно.

Мы обсудили возможные варианты: подкопать землю так, чтобы декоративный алтарь Элрика просел, подпилить опору временного навеса, чтобы он рухнул (без жертв, конечно), устроить небольшой «потоп» из дренажной канавы. План зависал в воздухе, пока не было конкретики от самого Элрика.

Я вышел из мастерской с тяжёлой головой, но с пониманием, что есть хотя бы направление для действий. Теперь нужно было выждать и следить.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Элрик не появлялся, но его люди продолжали рыскать по крепости. Дренажная канава у западной стены была почти закончена. Лешек ночью запечатал ещё один ответвление тоннеля. С пороховыми погребами, судя по всему, ничего не происходило — Бранд и его монахи продолжали свои обряды. Ожидание было хуже самой плохой новости.

На третий день разразилась буря. Не метафорическая, а самая настоящая. С севера накатили тяжёлые, свинцовые тучи, и хлынул ледяной, пронизывающий дождь со шквалистым ветром. Крепость превратилась в промокший, зловонный ад. Вода потоками хлестала со стен, заливая дворы, затекала в казармы через прохудившиеся крыши. Дренажная система, даже та, что мы поправили, не справлялась.

Именно в этот день Элрик и принял решение. Под покровом непогоды, когда все были заняты борьбой с потопом, он объявил, что получил знак. Молния, ударившая в одну из дальних башен (на самом деле это был просто сильный разряд, обычный для таких штормов), была, по его словам, «призывом к действию». Он назначил ритуал на послезавтра. На восходе солнца. И местом выбрал… площадку у северных казарм. Там, где я когда-то устранял потоп нечистот.

Это было идеально. И ужасно. Идеально — потому что место было уже «подготовлено» (осушено, благодаря нашему дренажу), находилось в относительной близости к стене, но не на самой линии фронта. Ужасно — потому что именно там мы сводили воду в старый туннель, и любое повышенное внимание к этому месту было смертельно опасно. Если Элрик начнёт там что-то копать, ставить алтари, он мог наткнуться на следы наших работ. Или, что хуже, на сам туннель.

Я стоял под струями ледяного дождя, слушая это объявление из уст одного из людей Элрика, и понимал, что время вышло. Нужно было действовать сегодняшней ночью.

Я нашёл Лешека в караулке у восточной стены. Он сидел, чиня какую-то снасть, и, казалось, ждал меня.

— Ну? — спросил он, не глядя.

— Послезавтра, на рассвете, у северных казарм. Нужно сделать так, чтобы там было не до ритуалов.

— Дождь уже делает половину работы, — заметил Лешек. — Но его мало. Он кончится к утру.

— Значит, нужно что-то ещё. Что-то, что выглядит как последствие шторма, но делает площадку непригодной.

— Можно обрушить навес над колодцем, что рядом, — предложил он. — Он старый, гнилой. Ветер и так его шатает. Нужно лишь чуть помочь. Или… — он задумался. — Воду направить. Там есть сток от крыши казармы. Его можно перекрыть, чтобы вода лилась прямиком на это место. К утру будет грязевое болото по колено.

— Сток перекрыть проще, — сказал я. — И менее рискованно.

— Сделаем, — кивнул Лешек. — Сегодня, после полуночи. Придёшь?

— Приду.

План был прост. Ночью, пока дождь ещё льёт как из ведра, забраться на крышу казармы, найти деревянный жёлоб, отводящий воду, и забить его тряпьём и глиной. Вода польётся прямо вниз, размоет землю, превратит площадку в месиво. Утром, даже если дождь прекратится, там будет непролазная грязь. Никаких алтарей, никаких кругов, никакого ритуала.

Мы собрались в условленное время — я, Лешек и один из его «тихих», парень с бесстрастным лицом, которого звали просто Гном (видимо, за рост и силу). Дождь хлестал так, что на расстоянии десяти шагов уже ничего не было видно. Это было нам на руку.

Крыша казармы была покатой, скользкой от воды и мха. Мы ползли по ней, цепляясь за что попало. Жёлоб нашёлся быстро — полупрогнившая деревянная конструкция, прибитая к краю крыши. Вода из него лилась мощным потоком в каменную водосточную канаву, которая вела в сторону нашего дренажа.

Работа заняла минут пятнадцать. Мы заткнули жёлоб старыми мешками из-под зерна, забили щели глиной, которую принесли с собой. Вода, не найдя выхода, начала переливаться через край крыши, образуя новый, хаотичный водопад прямо на то место, где Элрик планировал свой триумф.

Спустившись вниз, мы увидели, как наша импровизация уже работает. Под стеной казармы росло тёмное, раскисшее озеро. Дождь лишь усугублял эффект.

— Готово, — сказал Лешек. — Теперь хоть колдуй, хоть пляши — не получится.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Не за что. Просто бизнес, — он хмыкнул в темноте. — Иди спать. Завтра будет интересный день.

Я вернулся в свою камеру, промокший до костей, но с тёплым чувством маленькой победы. Пусть грязной, пусть временной. Но своей.

Утром дождь действительно прекратился. Небо было серым, низким, но сухим. Я, как ни в чём не бывало, отправился к северным казармам, якобы проверить, не пострадал ли дренаж от ливня.