— Материалы? — спросил я.

— Балки из северного амбара сгодятся, — сказал Рикерт. — Но их нужно проверить на червоточину. Там сыро. Железо… есть кое-что. Старые рельсы от подъёмника в центральной шахте. Их разобрали сто лет назад, но металл хороший. Лешек знает, где они лежат. Договорись с ним.

Я смотрел на испещрённый углём чертёж. Конструкция приобретала чёткость. Это уже не было отчаянием. Это был план.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — буркнул Рикерт, складывая чертёж. — Просто сделай. И постарайся не дать этой развалине упасть на нас всех. Иди. Тебя ждут.

Я вышел на поверхность, когда уже смеркалось. Вечерний звон колокола, призывавший на вечернюю молитву и смену караула, прозвучал глухо, словно сквозь вату. В воздухе висело ожидание. Не штурма. Ночной работы, которая должна была пройти в тайне от половины обитателей крепости.

Подходя к Воротам Отчаяния, я увидел, что площадь перед ними непривычно пуста. Обычные толчки грузчиков и солдат куда-то исчезли. На их месте стояли молчаливые фигуры ремонтной роты Ульриха и несколько моих знакомых — Мартин, Ярк, даже Борода с Кривым. Их сюда явно привели по приказу. Они смотрели на меня с немым вопросом и скрытым страхом.

Капитан Ульрих стоял перед ними, заложив руки за спину.

— Всё готово. Материалы будут подвезены с минуты на минуту. У тебя есть схема?

Я кивнул, доставая из-за пазухи листок с набросками Рикерта.

— Тогда начинай. У нас до рассвета.

Я взглянул на собравшихся людей, на тёмный провал ворот, на первые звёзды, появляющиеся в узкой полоске неба между стенами. Предстоящая ночь обещала быть долгой. И от её исхода зависело, будет ли у этой крепости завтрашний день.

Работа началась в гробовой тишине, нарушаемой лишь сдержанными командами, скрипом дерева и приглушённым лязгом железа. Капитан Ульрих организовал всё с безупречной военной точностью. Груды балок из северного амбара уже лежали в стороне, похожие на рёбра древнего исполина. Рядом сгрудились ржавые железные рельсы, тяжёлые кованые скобы и звенья толстых цепей. Масляные фонари, прикрытые кожей, отбрасывали жёлтые, прыгающие круги света, превращая наших людей в суетливых теней.

Я распределил задачи, опираясь на наброски Рикерта. Самые крепкие — Борода, Кривой и несколько солдат — занялись черновой обработкой балок: снятием коры, поиском скрытых трещин, грубой подгонкой по длине. Мартин с Ярком и ещё парой человек формировали из рельсов железные тяжи и хомуты. Это была тяжёлая, монотонная работа, но они погрузились в неё с тихим, сосредоточенным усердием. Ярк, к моему удивлению, оказался ловок с инструментом; его длинные, тонкие пальцы уверенно управлялись с гаечным ключом и разводом для цепей.

Сам я с Лешеком и одним из старших сержантов Ульриха, молчаливым великаном по прозвищу Бык, занимался разметкой. Нам нужно было точно определить точки опоры на каменном полу и стенах проёма. Лешек, казалось, знал каждый камень здесь. Он водил своей длинной спицей по швам кладки, прислушивался к звуку, время от времени что-то бормоча себе под нос.

— Здесь, — тыкал он спицей в определённое место у основания правой стены проёма. — Кладка глубже. Фундамент старой башни. Можно сверлить.

Бык кивал и тут же начинал размечать место для массивного дубового «башмака» — опорной плиты, в которую должна была упереться наклонная балка фермы.

Мы работали, ощущая каждую уходящую минуту. Холод ночи проникал под одежду, пар от дыхания смешивался с пылью. Но напряжение было таким плотным, что о холоде не думалось. Все понимали: если до рассвета не управимся, если хоть одна серьёзная ошибка вкрадётся в расчёт, завтрашний день может стать для всех последним.

Примерно через три часа случилась первая проблема. Когда Борода и его напарник пытались установить первую, самую мощную вертикальную балку, её нижний торец, казалось бы, очищенный от гнили, с хрустом продавился, раскрошившись внутри.

— Чёрт! Всё внутри труха! — выругался Борода, отскакивая, как от гадюки.

Я подбежал, сердце уйдя в пятки. Балка, на которую ложилась значительная часть расчётной нагрузки, оказалась бракованной. Времени искать замену практически не было.

Лешек, подойдя, осмотрел слом. Его лицо в свете фонаря напоминало старую пергаментную карту.

— Режь, — сказал он коротко. — Отпили пол-аршина снизу. Будет короче, но цельно. Компенсируем высоту подкладкой из рельсов.

Это было рискованно. Укорачивание балки меняло геометрию всей фермы, смещало центр тяжести. Но другого выхода не существовало. Мы кинулись пересчитывать на ходу, корректировать углы других элементов. Работа замедлилась, в воздухе повисло тяжёлое, липкое разочарование. Именно в этот момент с края площади донёсся посторонний звук — приглушённые шаги и голоса.

Все замерли. Ульрих, стоявший в тени и наблюдавший за всем, сделал едва заметный жест рукой. Половина людей мгновенно отступила в темноту, за груды материалов. Другие, включая меня, застыли на местах, изображая рутинный ночной осмотр.

Из арки, ведущей к жилым кварталам, вышли двое. Не патруль. Пьяные голоса, смех. Два молодых лучника, судя по колчанам за спиной. Они шли, пошатываясь, что-то оживлённо обсуждая. Их путь лежал прямо через нашу площадку.

— О, смотри, — один из них, рыжий, указал пальцем на наши заготовки. — Опять эти ремонтники копошатся. Ни днём, ни ночью покоя нет.

— Да пусть копошатся, — отмахнулся второй, более толстый. — Всё равно всё развалится. Лучше бы вина дали, а не эти балки таскали.

Они прошли совсем близко, не проявляя особого интереса. Но их появление было тревожным звонком. Наша «тайна» висела на волоске. Любой более любопытный или более трезвый прохожий мог задать неудобные вопросы.

Когда их шаги затихли вдали, Ульрих вышел из тени. Его лицо было каменным.

— Ускоряемся, — сказал он просто, но в этих двух словах звучала сталь. — Бык, поставь двух человек у арки. Никого не подпускать. Скажут, что по приказу капитана идёт срочный ремонт повреждений от последнего штурма. Всем остальным — работать. Без перекуров. Без разговоров.

Напряжение возросло на порядок. Мы вернулись к работе с яростью обречённых. Звуки стали ещё тише, движения — ещё быстрее. Я проверял каждый узел, каждый угол, сверяясь с чертежом при тусклом свете фонаря, который держал Ярк. Его руки не дрожали.

Постепенно, из хаоса балок и железа, начала проступать конструкция. Это было уродливое, громоздкое сооружение, напоминавшее клетку для гигантского зверя. Наклонные балки ферм упирались в массивные башмаки, притянутые к полу и стенам толстыми железными тяжами с винтовыми стяжками. Верхние части ферм соединялись поперечинами, образуя жёсткий каркас, который должен был принять на себя удар. Сама створка ворот теперь выглядела как тонкая ширма перед этим деревянно-железным частоколом.

Когда небо на востоке начало светлеть, приобретая грязно-серый оттенок, мы устанавливали последние распорки. Руки онемели от холода и напряжения, спина горела огнём. Но каркас стоял. Он стоял.

Я подошёл к правой створке и толкнул её плечом. Раньше она подала бы с глухим, трухлявым скрипом. Теперь она не двигалась. Упёрлась в созданный нами внутренний скелет. Я обошёл конструкцию, проверяя ключевые узлы. Скобы сидели плотно, тяжи были натянуты, дерево не поскрипывало под нагрузкой. Это работало. Насколько долго — вопрос другой.

Ульрих завершил собственный обход. Он не хвалил. Он констатировал.

— Готово. Уберём лишнее. Замаскируем.

Мы быстро убрали обрезки, разбросанный инструмент. Саму конструкцию прикрыли старыми брезентами и рогожами, накидали сверху немного щебня. С первого взгляда это теперь походило на обычную груду стройматериалов, которых в крепости было в избытке.

Люди, измождённые и молчаливые, начали расходиться. Мартин, проходя мимо, хрипло бросил:

— Интересно, оценят ли нас, если завтра эти ворота выдержат?

— Не думаю, — так же хрипло ответил я.

— Ну и ладно, — он махнул рукой и поплёкся в сторону казарм.