— Ради тебя же надеюсь, что это — "глупости", а не активно практикуемые ритуалы, — я тряхнула волосами — как же непривычно, что они падают на спину и завиваются кольцами вокруг плеч. — И я буду по-прежнему участвовать в битвах, тренироваться с Фа Хи... и вообще всё останется, как раньше!

— Ну... не совсем всё, — Тургэн притянул меня к себе. — Я наконец-то смогу обнимать тебя на виду у всех, не опасаясь вызвать недоумевающие взгляды!

— Ты и до сих пор не особо стеснялся, — я попыталась высвободиться, но Тургэн, удержав, наклонился к моему лицу.

— Юй Лу, чего ты боишься?

— Я? — вызывающе вскинула подбородок. — Боюсь?

— Почему тогда избегаешь меня? И напиваешься второй раз за сутки, хотя обычно к айрагу почти не притрагиваешься? Что с тобой? Ты не... хочешь быть моей?

— Дело не в... — я потупилась под его горячим взглядом, но тут же снова вскинула глаза. — У нас так рано замуж не выходят. И мне нравилось быть Марко Поло. А, когда думаю о коротании дней на "женской половине", вообще готова бежать без оглядки!

— Кто же тебя отпустит? — улыбнувшись, Тургэн ласково провёл большим пальцем по моей щеке и как будто замялся. — Этот твой старший брат... Вэй, тебя с ним связывало нечто большее, чем дружба?

Я вмиг протрезвела. Как он до сих пор помнит? Но бередить душу болезненными воспоминаниями не хотелось, и я небрежно дёрнула плечом.

— Опасаешься, не пройду проверку на непорочность?

— Проверку? Нет, конечно! Как ты могла такое...

— Вот и хорошо, потому что проходить её я не собираюсь! Сам ведь сможешь определить, "непорочна" ли я, когда придёт время?

Тургэн растерялся во второй раз, а я как ни в чём не бывало добавила:

— Если сможешь — зачем проверка? Если нет — какая, вообще, разница?

— Юй Лу... — принц рассмеялся, но тут же посерьёзнел. — Так и быть! Никакой проверки — если расскажешь мне всё об этом "старшем брате".

— А ты ревнивый, — сузила я глаза. — Идёт! Как насчёт остальных условий?

— Приняты — при единственном ответном, — он снова наклонился ко мне, и, будто пытаясь справиться с волнением, тихо выдохнул. — Поцелуй меня...

— С ума сошёл? — я резко отстранилась. — Я пила полночи и ещё полдня — дыханием наверняка смогу зажечь факел! Мало того, что первый поцелуй случился в окружении мёртвых тел, так теперь ещё и второй загубить?

— Первый не был "загубленным"! — возмутился Тургэн. — Скорее слишком коротким. И, знай я тогда, сколько придётся ждать следующего, точно б не стал торопиться его закончить!

— Ты и так не торопился! — я толкнула "жениха" локтем и, поймав его взгляд, развела руками. — Что?

— Я очень боялся, что, обретя возлюбленную, потеряю моего чокнутого Марко, — взяв меня за руки, он прижался лбом к моему. — Как же рад, что этого не произошло... Тебе незачем брать с меня обещание, что всё будет, как прежде. Это — то, чего хочу и я больше всего. Хочу всегда слышать твоё дыхание рядом со мной и видеть твои глаза, отправляясь на битву и возвращаясь с неё — бок о бок с тобой. Ты — не просто моя возлюбленная, ты — мой самый близкий друг, которому я, не раздумывая, доверю собственную жизнь. И ты ещё всерьёз опасалась, что будешь "коротать дни" на женской половине? Моя чокнутая...

Я открыла рот, собираясь что-нибудь сказать, но... смогла выдавить только его имя, и оставила попытки. Это признание меня поразило... и тронуло... и я подумала: начни Тургэн с него, может, всех моих истерик и сомнений просто не было бы?

Песни, смех, то и дело поднимаемые чаши с айрагом, здравицы, запах жаренного мяса и бесконечные смены блюд. На фоне прочих увеселений праздник в честь победы принца Тургэна над карлуками поражал размахом. Но это было не единственное его отличие. Поводом для празднования была не только победа, но и помолвка принца, и я присутствовала на нём в совершенно новой для себя роли. Сидя под грузом украшений рядом с сияющим, словно новая пайцза[1], Тургэном, я смотрела на вереницу высокопоставленных халху, спешивших поздравить будущего хана ханов и меня с радостным событием. Следуя наставлениям каганши, я мило улыбалась, склоняла голову в ответ на поклоны сменяющих друг друга поздравителей и произносила вслед за Тургэном одну и ту же фразу:

— С искренней благодарностью ваше поздравление мы приняли. Вы к близким родным прибыли — с вами разделяя счастье, мы пируем.

Когда последний поздравитель направился к своему столу, я наклонилась к Тургэну и шепнула:

— Теперь эта фраза будет преследовать меня вечно. Кажется, буду выкрикивать её и во сне.

Рассмеявшись, принц сильнее стиснул мою ладонь и поднёс её к губам.

— Не волнуйся, хайртай, скоро наша свадьба. Пока твои крики не услышит никто, кроме этой разбойницы в перьях, а после свадьбы тебе будет не до них — я об этом позабочусь.

— Какой заботливый, что бы я без тебя делала? — съязвила я, подняла глаза и безотчётно выдернула ладонь из пальцев Тургэна.

Перед нами стоял Шона.

— Я уже хотел послать за тобой, сын! — приветствовал его каган. — Но теперь понимаю, что зря беспокоился — ты бы не пропустил помолвку своего брата и возможность его поздравить!

Каганша милостиво улыбнулась, но лихорадочно поблёскивающие глаза Шоны, на мгновение скользнув к отцу, вернулись ко мне и уже не отрывались от моего лица.

— Брат, — холодно произнёс Тургэн.

Шона словно очнулся, с усмешкой посмотрел на него, молча поклонился, прижав к груди руку, и, слегка покачиваясь, двинулся прочь. Пьян опять... или всё ещё? Я неуверенно покосилась на Тургэна. Ничего не говорила ему о недавнем "объяснении" с Шоной и не собиралась, но лицо моего жениха было мрачным, будто он знал всё и так. Снова сграбастал мою руку и тихо процедил:

— Запрещу ему приближаться к тебе наедине.

— С ума сошёл? — шёпотом возмутилась я. — Это же — Шона, твой брат, помнишь?

— Влюблённый в тебя чуть ли не с момента твоего здесь появления! И то, что он — мой брат, не мешает ему таращиться на тебя, как... — он запнулся и, глубоко вздохнув, тряхнул головой. — Не будем об этом сейчас.

— Хорошо, — согласилась я. — Но последнее слово на эту тему ещё не сказано.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Тургэн.

Я тоскливо посмотрела на Шону, рухнувшего за один из столиков и тотчас вцепившегося в чашу с айрагом, будто от этого зависела его жизнь.

Поговорить с ним перед празднованием не получилось. "Отловив" после визита к Тунгалаг, Тургэн сразу отволок меня в мои покои — пообедать и протрезветь. Потом за меня принялись прислужницы — полоскали то в холодной, то в горячей воде, пока не выветрился хмель, после чего одели для праздника. А когда я стояла перед зеркалом, пытаясь сосчитать количество позвякивавших на мне украшений, заявились Сайна и Оюун. Дочь хана Северной Орды, обняв, назвала меня сестрой и, поздравив с предстоящей свадьбой, удалилась — интересно, она в сговоре с отцом и братом? Сайна стояла, нахохлившись, пока я к ней не повернулась, и тогда, всхлипнув, вскинула подбородок:

— Почему ты ничего не сказала? Я так унизила себя... дважды! А ты... потешалась надо мной? Я любила тебя! То есть, Марко! Он был... он был лучше всех... — и разревелась.

Мысленно закатив глаза, я поступила, как поступал в таких случаях Фа Хи: подойдя, осторожно приобняла её. Сайна попыталась оттолкнуть меня, но тут же уткнулась в моё плечо и дала волю слезам. Я терпеливо ждала, пока она успокоится, а потом ласково погладила её по волосам:

— У меня и в мыслях не было над тобой потешаться, Сайна. Ты ведь помогала мне с моего первого дня в Астае.

— Почему тогда... ничего мне не сказала? — всхлипнула она.

— Потому что была уверена, если обман раскроется, накажут всех, кто об этом знал.

Сайна вскинула голову.

— Я — дочь кагана! — как же временами она напоминает мне Тургэна. — Меня бы никто не посмел наказать!