— Присядь, дочь моя, — каганша указала на подобие диванчика, с которого только что поднялся Тургэн, а на подлокотнике восседала Хедвиг, призывно захлопавшая крыльями при виде меня.

Я повиновалась, чуть не зашипев на Тургэна, попытавшегося притронуться к моим волосам, когда я проходила мимо.

— А ты позаботься пока о кречете, мой сын, — "одёрнула" его каганша. — Я хочу поговорить с твоей невестой, а птица может помешать разговору.

Тургэн сморгнул, будто очнулся и, тихо вздохнув, направился к Хедвиг.

— Идём со мной, разбойница. Твоей хозяйке сейчас не до тебя. А, вообще, привыкай: скоро придётся делить её со мной.

— Блажен, кто верует, — вполголоса буркнула я, пригладив пёрышки моей любимицы, но, поймав взгляд каганши, расплылась в лучистой улыбке. — Спасибо за приглашение, Солонго-хатун, и за наряд, и за украшения, — и вздрогнула, когда пальцы Тургэна легко прошлись по моим, поглаживающим Хедвиг.

— Жду тебя в саду, хайртай, — как ни в чём не бывало улыбнулся он и, ловко сдёрнув себе на руку, возмущённо пискнувшую Хедвиг, двинулся к двери.

А я обречённо повернулась к каганше, не сводившей с меня пронизывающего взгляда.

[1] Малгай — монгольский традиционный головоной убор.

Молчание. Настороженное, недоверчивое. Бесшумно открылась дверь. Вошедшая девушка наполнила поставленные перед нами чашечки чаем и явно собиралась остаться, но каганша кивнула, и она вышла. И снова молчание. Будто игра, у кого из нас нервы крепче. Я посмотрела на чашечки с чаем. Чего она ждёт? Пока чай остынет? Я холодный не люблю.

— Можешь, — проронила каганша.

Я недоумённо посмотрела на неё.

— По этикету, ты не должна подносить к губам чашу раньше меня, — пояснила она. — Но я тебе позволяю.

Подавив усмешку — вот это честь! — я взяла свою чашечку.

— Спасибо, — и, отхлебнув, улыбнулась. — Зелёный с жасмином. Любимый сорт шифу Фа Хи.

Каганша ничего не ответила, просто продолжала смотреть на меня, словно надеялась расслышать мои мысли и понять их, хотя они были на русском. Интересно, сколько ещё собирается гипнотизировать меня взглядом? У меня полно дел: нужно накормить Хедвиг — пока в самом деле не перекусила парой пальцев Тургэна, зайти к Тунгалаг, поговорить с Фа Хи... и я решительно отставила чашечку.

— Понимаю, ты не хочешь видеть меня женой своего сына, Солонго-хатун. Я тоже совсем не ожидала такого поворота. Тургэн... удивил нас всех. Но я не пойду против твоей воли.

В её желтоватых глазах, на которые так похожи глаза Тургэна, мелькнул едва заметный огонёк.

— И что будешь делать тогда?

— То, что умею лучше всего, — без заминки ответила я. — Оберегать его и дальше — как близкий друг и суудэр.

Снова этот изучающий взгляд.

— Ты действительно не испытываешь желания становиться женой моего сына.

Разговор становился опасным. Пожалуй, не стоит признаваться любящей мамаше, что предложение руки и сердца единственного чада меня скорее ошеломило, чем осчастливило.

— Этого я не говорила, — уклончиво возразила я.

— Значит, ты этого хочешь?

Вот хитрая стерва! Но и я уступать не собиралась:

— Там, откуда я родом, не принято выходить замуж в моём возрасте. Это — слишком рано.

По губам хатун промелькнула улыбка — очень слабая и довольно холодная, но... я не могла вспомнить, чтобы раньше видела её улыбающейся.

— Там, где ты находишься сейчас, мой сын в его возрасте уже мог стать отцом. Я не раз заговаривала с ним об этом, он он всегда отказывался взять себе невесту. Теперь я понимаю почему. Ты права: его первую жену я представляла себе иначе. Но и моё мнение о латинянах до сих пор было иным. Мой муж, великий хан, сразу рассмотрел в тебе задатки воина. Вернувшиеся с вами нойоны в один голос восхищаются твоим бесстрашием. Мой сын признался, что только благодаря твоей хитрости одержал победу в безнадёжной битве с превосходящими силами врага, рассказал и о поединке перед лицом Тэнгри, и о западне в горах. Я понимаю, что, если бы не ты, из похода он мог не вернуться. И благодарна тебе за то, что ты оберегала его. Но всё это — незаменимые качества для нукера, а не для будущей хатун.

Я кивнула, соглашаясь — вообще-то, в каганши и не метила, но следующие слова первой леди оказались полной неожиданностью:

— Чтобы стать достойной хатун и хорошей женой для моего сына тебе придётся многому научиться. А я помогу.

Снова потянувшись за чаем, я чуть не выронила чашечку. Была уверена, что "свекровь" начнёт и дальше убеждать меня, как мало я подхожу на роль правительницы и как сильно ошибся Тургэн, пожелав назвать меня женой. Я бы для вида, конечно, оскорбилась, но потом согласилась с мнением старшей и более мудрой женщины. А теперь... сеть, которую накинул на меня Тургэн, как будто опутывает меня всё больше, постепенно лишая дыхания...

— Понимаю значение этого взгляда, — по её красиво очерченным губам промелькнула усмешка. — Ты считаешь, что положение супруги наследника хана ханов, не для тебя. Тебе ближе седло, сабля и уклончивые изречения твоего не менее уклончивого учителя. Так же считаю и я. Но не мой сын. Он выбрал тебя, и Великий хан должен исполнить своё слово, данное Тургэну перед всеми. Ты будешь женой и матерью ханов, — она вдруг поднялась со своего места. — Следуй за мной.

Почти отпустившее во время купания головокружение после вчерашнего накатилось снова, когда я шла за каганшей по бесконечным коридорам. Или это голод, а не похмелье? Последний раз ела в степи, а в стенах Астая ужин заменило сливовое вино, а завтрак — поучения от будущей "свекрови". И то, и другое было не очень питательным... Почти не обращая внимания на то, куда иду, я чуть не налетела на внезапно остановившуюся каганшу, выглянула из-за её плеча и невольно попятилась. Прозрачные занавеси, лёгкие перегородки вместо стен, ложа, фонтанчики... И, словно вторя моим мыслям, каганша небрежно произнесла:

— Зал Благовоний. То, где ты бы неизбежно оказалась, не прояви твой учитель свойственную его народу хитрость, и не представь он тебя двору моего супруга, как Марко Поло. Ты смогла заслужить славу воина и, даже не будь ты нареченной моего сына, вероятно, смогла бы избежать этих стен. Но ни твоя слава, ни бесстрашие, ни заслуги перед каганатом не изменят того, что ты — девушка с очень привлекательной внешностью, необычной и диковинной для этих мест. Никто не посмеет поднять вожделеющий взгляд на супругу моего сына. Но на его суудэр, отклонившую эту честь... — она многозначительно замолчала и уже другим тоном, будто договаривалась о времени с парикмахером добавила:

— Завтра жду тебя здесь в это же время.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Жить здесь я не собираюсь!

— Конечно, нет, — согласилась она. — Но я сделаю всё, чтобы ты была ему хорошей женой и пока светит солнце, и когда восходит луна. Под солнцем ты уже стала для него незаменимой, но чтобы он был счастлив рядом с тобой и под луной, тебе нужно много узнать. Для этого я буду ждать тебя здесь завтра и все последующие дни до самой свадьбы. А теперь тебя отведут в твои новые покои.

В очередной раз за это утро уподобившись рыбе, я смотрела, как она поплыла прочь по переходу. Неужели я правильно её поняла? И вздрогнула, услышав за спиной почтительное:

— Следуй за нами, хатагтай.

Новые покои... впечатляли. Мягкие ковры, красивая мебель, собственный мини бассейн вместо обычной медной ванны, которой я "довольствовалась" до сих пор...

— А присада? — повернулась я к девушкам.

Те непонимающе переглянулись.

— Мой кречет Хедвиг будет жить со мной, — заявила я. — Понадобятся присада, путцы и всё, что нужно для содержания кречета, кроме клобучка. А теперь — как отсюда выйти, миновав сад?

Видеть Тургэна сейчас не хотелось. Произошедшее до сих пор вызывало лёгкую оторопь, и я по-прежнему не могла решить, как ко всему этому относиться. Сначала нужно поговорить с Фа Хи — на трезвую голову, а уж потом можно освободить наследника хана ханов от общества Хедвиг... Вызвавшаяся проводить девушка вывела меня к конюшням, и при виде них, я почувствовала, как болезненно сжимается сердце — здесь Шона часто ждал моего возвращения с прогулок. Мой первый защитник в этом тогда чужом и враждебном городе, друг, заслонивший меня от копья собственным телом... Я сморгнула слёзы и, махнув девушке, что дальше найду дорогу сама, зашагала в направлении Зала журавля и змеи.