— Целься не в ствол, а в ветки, которые сможешь пробить насквозь! — слова вырвались как-то сами собой. — Но не слишком тонкие, иначе не выдержат. И не жди слишком долго, чтобы...

— Если мне понадобится твой совет, в какие ветки целиться на дереве, которое знаю, как седло моего коня, я скажу об этом, сэму, — отрезал принц.

И твёрдым шагом направился к обрыву. А потом мне захотелось зажмуриться... но я просто опустила глаза. Когда снова подняла их, обрыв уже опустел, и вся свита ринулась смотреть, как принц тешит самолюбие, доказывая, что он ни в чём не уступает "цветноглазому варвару". И откуда у него эта мания?! Фа Хи не раз отмечал способности каганёнка. Учитель начисто лишён раболепия, и похвалы были искренними. Но теперь так глупо рисковать жизнью только, чтобы... Раз, два... три глухих удара — стрелы принца вонзились в дерево, и я шумно выдохнула, не скрывая облегчения. Но едва успела вскинуть радостный взгляд на обернувшегося ко мне Шону, раздался треск ломающегося дерева, за ним — вздох ужаса, одновременно вырвавшийся у наблюдавшей за всем свиты... и я, не помня себя, бросилась к обрыву.

Растолкав толпившихся у края, глянула вниз, но от волнения не могла рассмотреть ничего, кроме качающегося во все стороны склона и троящихся деревьев и камней внизу... на которых не было распростёртого тела принца.

— Это всё твоя вина, сэму! — процедили над моим ухом и, вскинув голову, я поймала на себе враждебный взгляд Очира.

— Круглоглазый повинен в гибели принца! — крикнул он, уже обращаясь ко всем. — Если бы не он...

— Замолчи! — оборвал его Шона. — Принц жив!

Все вокруг пришли в движение, а я снова уставилась вниз. Поморгав и выдохнув несколько раз, наконец рассмотрела его. Каганёнок цеплялся за выступ склона, "задержавшись" на полпути к камням, на которых я искала его тело.

— Нужно спасти его! — распорядился воин из охраны принца. — Немедленно!

— Бросить верёвку? — неуверенно предположил Гуюг.

— По-моему, на нём кровь, он ранен, — качнул головой Шона. — Кто-то должен спуститься и...

— Это сделаю я, — предложила это, не раздумывая.

Все глаза тут же обратились на меня, но Шона, сдвинув брови, снова качнул головой.

— Ты уже сделал достаточно, Марко. Я — его брат, поэтому...

— Ты слишком тяжёлый, — возразила я. — Чтобы спустить тебя, нужен канат, а не верёвка.

И, уже не глядя на него, направилась к охранникам, бросившимся к коням за верёвками. Когда проходила мимо Очира, он вполголоса процедил:

— Думаешь, это поможет тебе спасти собственную жизнь, сэму? Ковёр ждёт тебя за попытку убийства наследника хана ханов!

— Если так, за тобой я вернусь из обители мёртвых и доведу до безумия, а потом заберу с собой! — ухмыльнулась я и двинулась дальше.

Только бы каганёнок продержался! Грозит мне ковёр или нет — не хочу быть причиной его гибели! Шона снова попытался возразить, но его никто не слушал, а Гуюг резонно заявил: из всех сэму действительно самый маленький и тощий, и ловкости ему не занимать — так что он скорее спасёт принца, чем тот же Шона, будь последний хотя бы десять раз братом наследника. Охранники вообще не обращали ни на кого внимания и поспешно обвязали меня верёвками: одна — для меня, другая — для принца, чтобы распределить вес. Я уже стояла над обрывом готовая к спуску, когда Шона, легко сжав моё плечо, шепнул:

— Будь осторожен, Марко.

— И возвращайся скорее, чтобы не опоздать на встречу с ковром и табуном лошадей, которые втопчут твои кости в землю, — злорадно добавил Очир.

— Из-за того, что ваш принц — идиот? Так причём мои кости? — фыркнула я и начала спускаться.

На самом деле я сознавала собственную вину в произошедшем. Каганёнок, конечно, идиот, тут не поспоришь, но... может, он не стал бы бездумно "обезьянничать", признайся я, что мой сегодняшний прыжок был пятым по счёту. Я примчалась сюда вчера, якобы тренировать Хедвиг, и, внимательно изучив дерево и ветви, трижды прыгала с обрыва, подстраховавшись верёвкой, прежде чем решилась прыгнуть без неё. Именно во время первого прыжка, поняла, что стрел должно быть три: первая сломалась под тяжестью моего тела, и я истерично выпустила ещё три, остановив возобновившееся падение в никуда. Может, скажи я всё это принцу, сейчас не пришлось бы болтаться между небом и землёй, поминутно ударяясь о каменистый склон, потому что охранники слишком быстро спускают верёвку, опасаясь за жизнь наследника? И опасения оказались не напрасны. Добравшись к каганёнку, я чуть не застонала — видимо, когда сломалась ветка, его здорово приложило о скалу. Прыгнув с обрыва во второй раз, я тоже едва избежала столкновения со склоном из-за налетевшего порыва ветра — в последний момент успела подставить ноги, чтобы не стукнуться о скалу всем телом. А принц явно шарахнулся не только телом, но и головой: всё лицо — в крови, взгляд — мутный. Не знаю, как в таком состоянии он удержался за выступ...

— А, сэму... Из всех... они послали… тебя?

— Больше никто не захотел, — огрызнулась я.

Отвязав от себя одну верёвку, закрепила конец вокруг пояса каганёнка и обхватила его сзади под мышки.

— Можешь теперь отцепиться.

— Довериться... тебе? — усмехнулся он и разжал пальцы.

— Тащите! — выкрикнула я, и нас медленно потянуло вверх.

— Если выберемеся, признаю за тобой превосходство, — буркнула я в ухо принцу. — Такая живучесть достойна восхищения.

Но он не ответил, голова безвольно откинулась назад, и мне сделалось нехорошо. Неужели меня выволокут на вершину в обнимку с трупом?

— Тургэн... — сжала вокруг него руки сильнее. — Тургэн!

Молчание. И из-за свиста ветра не слышно, дышит ли. Коченеть вроде ещё не начал, но, может, это и не происходит так быстро? Пока нас дотащили до верха, я успела несколько раз ущипнуть его, легко пнуть ногой и даже, изогнувшись, пощупать пульс. Но каганёнок не реагировал ни на какие внешние раздражители, и пульса я не различила, поэтому, когда в мои плечи вцепились руки Шоны, задыхаясь, выпалила:

— Мне кажется, он умер!

Охранники тотчас оттащили от меня безвольное тело принца и уложили его на земле. Один из воинов подержал ладонь возле его носа и с явным облегчением объявил:

— Принц жив! Но его нужно немедленно доставить в Астай!

— Слава Богу... — выдохнула я.

— Ты сам как? — тихо спросил Шона, помогая мне подняться.

— Нормально... — я глянула на окровавленное лицо принца и невесело усмехнулась:

— А, по сравнению с ним, так вообще хорошо. Как думаешь, он выживет?

— Он — может быть, ты — точно нет, — к нам подошёл ухмыляющийся Очир. — Как только каган обо всём узнает, ковра тебе не избежать, сэму!

— Убирайся! — замахнулся на него мой защитник, и страшила поспешил ретироваться.

— Он ведь врёт? — посмотрела я на Шону.

Тот только дёрнул желваками и отвернулся.

— Шона! — я попыталась заглянуть ему в лицо.

— В этот раз ты зашёл слишком далеко, Марко, — глухо проговорил он и, избегая на меня смотреть, направился к лошадям.

Обратная поездка была... нервной. Каганёнок, заботливо уложенный на "носилки" из двух копий и пары дээлов между ними, так и не пришёл в себя. То и дело поглядывая на бледное лицо, я гадала, дотянет ли он до Астая, представляла гнев кагана... и отворачивалась. Очир, воспользовавшись суматохой, унёсся вперёд — заметила это на полпути к столице. И ничуть не удивилась, что перед конюшей уже ждали не только каганёнка, но и меня. Его — лекари, меня — стражники. Один поймал под узцы недовольно заржавшего Хуяга и сурово бросил:

— Пойдёшь со мной, латинянин.

Я, вздохнув, спешилась. Шона тоже мгновенно слетел со своего коня.

— Только он, — кивнул на меня стражник.

Но Шона угрожающе сдвинул брови.

— Я пойду с ним. Даже не пытайся меня остановить.

Стражник, равнодушно пожав плечами, махнул двум другим, и те взяли нас под конвой.