— Это — война, Юй Лу, и война не твоя.

— Но мастер Шуи, тьяньши и мастер Пенгфей были моими учителями, Сяо Ци и остальные — моими друзьями, а Вэй — моим гэгэ! И я не собираюсь прощать того, кто виновен в их гибели!

— Мой старый учитель говорил: "Если решил отомстить, сначала выкопай две могилы".

— У нас говорят: "Око за око, зуб за зуб", — усмехнулась я.

Фа Хи только тихо вздохнул.

— Невероятно, ты ещё и защищаешь его! — я яростно бухнула на столик пустой сосуд из-под золы.

Голова учителя повернулась, следуя за моим движением.

— Теперь мой черёд обвинить в глупости тебя, Юй Лу. До темника мне нет дела, но твои выходки становятся всё более дерзкими. Если на тебя падёт хотя бы подозрение...

—...меня завернут в ковёр и прогонят по нему табун лошадей, помню-помню, — махнула я рукой — эту жуткую казнь практикуют наши новые "хозяева". — Но ты хорошо меня обучил, и теперь самое время отточить умение "проходить сквозь стены".

— Юй Лу, — строго начал Фа Хи.

Но я, подойдя ближе, поклонилась, сложив кисти рук, как мы делали в монастыре, и попросила:

— Пожалуйста, не пытайся остановить меня, шифу. Я почти у цели — осталась всего неделя. Если он переживёт назначенный мною день, я отступлю, обещаю.

Фа Хи снова вздохнул и, не произнеся ни слова, бесшумно вышел из комнаты — я слышала только, как открылась и снова закрылась дверь. А я, раздевшись, повалилась на постель. Неделя обещала быть интересной не только из-за моей мести. Завтра начинается многодневное празднование шестнадцатилетия принца Тургэна: сначала охота, потом — состязания в стрельбе из лука и грандиозный пир. Во всеобщей неразберихе воплотить мой план будет легче... да и любопытно посмотреть, как здесь отмечают дни рождения августейших особ. Моё четырнадцатилетие я "отпраздновала" скромно — в кругу семьи. Фа Хи помог войти в медитативный транс, и я увидела нашу гостиную, родителей, бабушек и дедушек, собравшихся за столом — они тоже отмечали день моего рождения. Но надолго задержаться с ними не получилось. Вид отца, разрыдавшегося при звуках моего голоса, выбил меня из равновесия. Я резко "вернулась" обратно в комнату каганского дворца, и, всхлипывая, повалилась лицом на ковёр. Фа Хи запрещал частые "контакты" с родными — я реагировала на них слишком эмоционально, и это могло разрушить защиту вокруг моего духа. Но при мысли о родителях, я больше не испытывала былой горечи — ведь теперь все, даже мой скептически настроенный папа, знают, что я вернусь.

Вздохнув, я распустила волосы, позволив им рассыпаться по подушке — продолжала скручивать их в пучок на темени, хотя локоны уже доходили до талии и делать это становилось всё сложнее — нужно их подрезать. И теперь мне приходилось идти на определённые ухищрения, чтобы скрыть становившуюся всё более заметной грудь. А Фа Хи то и дело озабоченно качал головой: скоро из тощего заморыша неопределённого пола я превращусь в девушку. Но меня это пока не заботило. Раскинувшись на кровати в позе звезды, я прошептала:

— Спокойной ночи, Вэй, — и закрыла глаза.

[1] Час мыши: полночь, 23:40–01:40.

[2] Боо — шаман-мужчина.

Улюлюканье, крики, свист стрел, топот копыт лошадей охотников и тех, на кого они охотятся — стройных, похожих на косуль животных с длинными острыми, как у вампиров, клыками. Халху не охотятся только в периоды спаривания, рождения и вскармливая детёнышей — чтобы не препятствовать размножению животных. Всё остальное время охотничья забава — неотъемлемая часть их жизни. Каганёнок и его свита довольно часто развлекались охотой на сурков и кабанов, уезжая на рассвете и возвращаясь на закате. Я к ним не присоединялась, несмотря на многочисленные "приглашения" Шоны — никогда не понимала, как можно получать удовольствие, убивая беззащитных зверей и птиц. Но не поехать сейчас было немыслимо: ведь эта охота — часть празднования дня рождения принца. Да и интересно посмотреть на эту сторону жизни варваров, к которым меня занесло, хотя по-настоящему участвовать в охоте я не собиралась.

— Эй, сэму! Так и не решишься выпустить стрелу? Хотя — я забыл — твоё нежное сердце не терпит такой жестокой забавы! — мимо меня вихрем пронёсся каганёнок — настолько близко, что Хуяг, испугавшись, взвился на дыбы, чуть не выкинув меня из седла.

Разозлившись, я выхватила из седельной сумки недавно подобранную шишку и замахнулась, целясь в бритый затылок именинника. Но недремлющий Фа Хи мгновенно перехватил мою руку и, поймав мой яростный взгляд, мысленно приказал:

— Не при всех.

Я раздражённо выдохнула, но послушно спрятала шишку. Конечно, учитель прав: ляпнуть каганского отпрыска по "тыкве" на виду у собравшихся здесь в честь дня его рождения — не самая удачная идея.

— Лучше прогуляйся к озеру, — снова донёсся мысленный голос Фа Хи, и я, вздохнув, тронула поводья.

Местность вокруг — довольно живописная: горы, покрытые хвойным лесом, гладь озера. Конечно, это были далеко не те горы, где располагался наш монастырь, но всё же лучше однообразной степи, раскинувшейся у ворот халхской столицы. Лениво перебирая ногами, Хуяг спускался по горной тропе к поблёскивающему в низине озеру. Звуки охоты отдалялись — каганёнок, преследуя добычу, углублялся в лес, и я не сомневалась, сегодня вечером он сможет похвастать богатой добычей, и все будут восхищаться его охотничьим искусством.

Моё противостояние с принцем перешло на следующий уровень. Взаимные издёвки и колкости давно стали нормой нашего общения, мы продолжали устраивать "ловушки", соревнуясь в изобретательности, и Фа Хи, успевший заслужить искренее уважение капризного принца, никогда не ставил нас вместе в поединках — видимо, опасаясь, что мы друг друга покалечим. Но теперь "война" больше походила на состязание, чем на желание по-настоящему навредить, и, кажется, доставляла удовольствие обоим. Мне даже чего-то не хватало, когда каганёнок отправлялся на охоту, лишая возможности над ним поиздеваться. Ранней весной меня свалила простуда, и я несколько дней не выходила из комнаты, где меня отпаивали целебными отварами, бараньим бульоном и редкостной гадостью под названием аарса[1]. А, когда снова появилась на занятиях, принц обрушил на меня такой шквал насмешек и колкостей, что я невольно заподозрила: это — своеобразное выражение радости по поводу моего возвращения. Остальные члены его свиты уже не делали вид, что меня нет, и общались со мной почти приятельски. Немного раздражала Сайна, всячески выражавшая свою симпатию и даже подарившая мне собственноручно вышитый хадак[2]. И откровенно бесил Очир — его характер на сто процентов соответствовал отталкивающей внешности. Больше всех я сблизилась с Шоной — гигант просто молча взял меня под своё покровительство, а я, "в благодарность", без устали брызгала ядом на Очира, для которого издёвки над моим смуглолицым приятелем были чем-то вроде хобби.

— Марко! Что ты делаешь так далеко от гона?

Я подняла голову. Уже почти спустилась к озеру, а выше на тропе на пегом коне гарцевала Оюун. Девушка была полной противоположностью своему братцу не только внешне, но и по характеру. Приложи я мнинимум усилий, мы бы, вероятно, подружились. Но я по-прежнему не хотела дружбы ни с одним из них.

— Собираюсь спуститься к озеру.

— Искупаться? — Оюун ткнула пятками коня и слетела со склона, догнав меня.

— Нет, — качнула я головой. — Только посмотреть.

— На озеро? — удивилась она.

— Вода — более приятное зрелище, чем вид убитых косуль.

— Это — кабарга[3], — поправила меня девушка.

— Всё равно. Мне их жаль — несмотря на жуткие зубы.

— В твоей стране совсем не охотятся?

— Охотятся, но не все. Лично мне это никогда не нравилось.

— Ты странный, — поморщилась Оюун. — Охота — возможность потренироваться в силе и ловкости.