— Я не понимаю, шифу... почему всё-таки ты ни разу по-настоящему не попытался остановить меня? Считаешь, он всё же заслужил свою участь?

— Судить о его участи — не моя задача, — возразил Фа Хи. — Но я хотел узнать тебя. Как далеко ты способна пойти ради того, во что веришь.

— И узнал?

Даже во тьме видела улыбку, скользнувшую по аскетическому лицу. А потом учитель молча отступил в тень кустов — я услышала только лёгкий шелест листьев и поняла, что осталась в саду одна.

Темника "похоронили" по местному обычаю — одели в дорогие одежды, вывезли в специальное место, обложили подношениями и оставили на съедение стервятникам. Ни о нём, ни о его смерти не говорили, считая эту тему "нечистой". Нечистым считалось и его жилище — вдова нойона даже переселилась к одному из своих сыновей, не желая оставаться в нём. А потом всё пошло своим чередом, будто Бяслаг-нойона никогда и не было. Даже я, буквально жившая местью весь прошедший год и неотступно следовавшая за темником весь последний месяц, почти сразу забыла о его существовании. Вероятно, это бы не произошло так быстро, если бы не одно отвлекающее обстоятельство, прочно занявшее угол в моей комнате и постоянно требовавшее моего внимания: кречетёнок Хедвиг. Успокаивающий отвар Тунгалаг на мою питомицу практически не действовал, и старая нянька не советовала им злоупотреблять, чтобы не навредить неокрепшему птенцу. Вправленное крыло восстанавливалось, и Хедвиг начала рваться на свободу. Я была не против её отпустить, но Тунгалаг качала головой: пока крыло как следует не зажило, прокормить себя на воле, несмотря на кажущуюся самостоятельность, кречетёнок не сможет. Да и потом уверенности, что выживет, нет. Лучше оставить его и приручить. Я рьяно принялась за приручение... и вскоре поймала себя на желании придушить маленькую привереду. Бедный раненый птенчик оказался нахальным, склонным к агрессии созданием со склочным характером. Клобук она не переносила на дух — билась в истерике с удвоенной энергией всякий раз, когда ей его надевали. Сокольников не подпускала к себе и близко — начинала так истошно вопить и вырываться, что те, только глянув на неё, предлагали единственный способ дрессировки — пеленание и измор голодом, когда птицу заворачивают в пелёнку и носят под мышкой, не давая пищи, пока она не впадёт в полнейшую прострацию и ради еды будет готова на всё. Обозвав предложившего это сокольника живодёром, я обратилась к другому, потом к третьему, но в конечном итоге приручать кречетёнка помогли старик Юнгур и Шона. Правда, от последнего "девочка" шарахалась, как нечистый от ладана — наверное, пугалась его роста, а у Юнгура не всегда было время возиться с птичьей "принцессой на горошине". В результате, на этапе выноски и подготовки к полётам, во время которого птицу сажают на перчатку и всюду таскают с собой, чтобы привыкла, я осталась с "принцессой" один на один. Поначалу бродила с ней по территории дворца и сада, потом выехала в степь. Поездка привела капризного кречетёнка в восторг: она даже не клевалась. Относительно спокойно сидела на руке, расправив крылья, и на следующий день я решила забраться ещё дальше. И забралась, доскакав до самых гор. Шона собирался поехать со мной, но я его отговорила — зачем лишний раз стрессовать птенца?

Привязав Хуяга к дереву, начала подниматься по каменистой тропинке, увещевая кречетёнка вести себя прилично. Но Хедвиг хлопала крыльями, всем своим видом показывая, как хочет сорваться с перчатки, и я сдалась:

— Ладно, непоседа, полетай...

Конечно, далеко улететь она не могла: на лапки надеты кожаные путцы, крепившиеся к перчатке длинным шнуром. О том, стоит ли уже позволять ей подниматься в небо, мнения птичьих "наставников" разделились. Тунгалаг говорила, птенец ещё недостаточно приручен, чтобы отпускать её даже на длину шнура. Юнгур, наоборот, считал, что птице нужно небо и возможность тренировать силу крыльев, но делать это лучше в ставшей привычной для неё обстановке — например, в каганском саду. Я выслушала обе стороны и, как всегда, поступила по-своему, выпустив Хедвиг полетать в естественной среде обитания. Кстати, в этих горах часто охотился каганёнок со своей свитой. После моего выступления на "арене" мы с ним почти не общались. Точнее, не общалась я. Он пытался со мной заговорить — с небрежной насмешливостью, ставшей между нами нормой. Но я не вступала в словесные перепалки, как раньше. Просто почтительно кланялась, приложив руку к груди, и молча удалялась, чем, кажется, приводила его в смятение. Заметивший это "отчуждение" Шона только качал головой:

— Всё-таки ты вздорный, Марко! Он хочет помириться, неужели не видишь?

— "Помириться" можно, если раньше дружил, а между нами никогда не было и не будет дружбы.

— Только из-за твоего упрямства, — улыбнулся гигант. — Хорошо, пусть принц тебя задел, но что с остальными? Ты ведь хочешь найти своё место при дворе? Может даже в личной страже кагана? Но как собираешься это сделать, если настроишь против себя всех?

Конечно, он прав... наверное. Но даже сейчас, отомстив Бяслаг-нойону, я продолжала тосковать по времени в монастыре, по моим оставшимся среди его развалин друзьям... и по Вэю. Ночь за ночью желала ему приятных снов и глотала слёзы при одном воспоминании о жутком дне, когда потеряла его навсегда. А теперь подружиться с этими варварами и относиться к ним так же, как к Киу, Сонг, Сяо Ци и остальным? Мне казалось, этим я просто предам память о погибших...

Резкий звук, будто лопнула тетива, вернул меня в настоящее и заставил охнуть. Хедвиг, кружившаяся над моей головой, отовала шнур от перчатки — наверное, я недостаточно закрепила его — и понеслась прочь.

— Хедвиг! — истерично выкрикнула я. — Вернись! Ты погибнешь, если улетишь сейчас! Хедвиг!

Но избалованная птичья принцесса поднималась всё выше и выше, а я, не разбирая дороги, неслась вверх по горной тропе.... пока не потеряла её из виду.

— Хедвиг...

Всё же хорошо, что Шона меня не сопровождает — если бы разревелась при нём, сразу бы выдала свой пол. А ревела я сейчас горько — от жалости к бедному неокрепшему птенцу и от злости на себя. И дёрнуло меня выехать за пределы города! Случись подобное в саду, кречетёнка бы наверняка отловили. Да и далеко бы она не отлетела, а здесь... Бедный маленький птенчик, обречённый умереть из-за моей нерадивости... Размазывая слёзы, я бесцельно брела дальше по тропинке, как вдруг услышала знакомый требовательный писк. Хедвиг? Я помчалась на звук, спотыкаясь и чуть не падая. Крики становились громче, казалось, она вопит где-то прямо надо мной, и, подняв голову, я остановилась, увидев, куда её занесло. На вершине горы росло раскидистое дерево. Его мощные корни пробились сквозь камни, ствол наклонился над обрывом, а среди ветвей, пытаясь освободиться от запутавшегося в них шнура, хлопала крыльями моя капризная принцесса. Видимо, непривычная к длительным перелётам, она устала и опустилась на ветку, но шнур припутал её на месте.

— Хедвиг... — простонала я. — Из всех деревьев в этих горах тебе нужно было выбрать именно это!

Достать её оттуда — немыслимо, нужно звать помощь, но... Столица — не так уж и близко. Пока буду носиться туда и обратно, Хедвиг, продолжающая биться в путах со свойственным ей упрямством, может освободиться и улететь, и тогда я точно её потеряю! Нервно покусав губы, я помчалась вниз — к месту, где оставила Хуяга. Конь приветствовал меня тихим ржанием.

— Извини, дружок, не до тебя сейчас, — мимолётно похлопав его по холке, я выхватила из седельной сумки верёвку — удачно, что это — часть снаряжения любого всадника — и снова понеслась наверх. Тропинка была довольно крутой, особенно ближе к вершине, но меня подгоняли вопли Хедвиг — неужели она действительно звала на помощь? Когда, запыхавшись и хватая ртом воздух, я наконец выбралась к дереву, маленькая негодница при виде меня действительно замолчала, перейдя на тихое посвистывание. Перестала истерично рваться вверх и, опустившись на ветку, к которой её припутал шнур, захлопала крыльями.