— Что? — не слишком любезно поинтересовался принц. — Матушка хочет меня видеть?

— Хатагтай[1] просила зайти к ней прежде, чем отправишься к принцессе Янлин, мой принц, — поклонилась девушка.

— Наверное, хочет дать наставления, чтобы ты не опозорился перед невестой, — подтолкнув Тургэна свободным локтем, я увернулась от его ответного тычка, заставив Хедвиг взлететь в воздух, и шутливо отсалютовала ему рукой.

— Не поперхнись за обедом! Увидимся позже!

— Arrivederci, лузер! — отозвался принц.

Расхохотавшись, я свистнула, призывая Хедвиг, и резво понеслась к себе.

[1] Хатагтай — монгольск. госпожа.

Выражение, каким напутствовал меня принц, было не единственным, перенятым им от меня. Тургэн вовсе не шутил, потребовав обучить его "моему языку". Но на итальянском я знала лишь несколько не связанных между собою фраз из песен Тото Кутуньо. Кроме китайского, кое-как изъяснялась на английском, но этих знаний недостаточно, чтобы выдать английский за "мой" язык. Оставался только мой родной. Сказав на русском несколько слов, я убедилась, что Тургэн, в отличие от Фа Хи, понятия не имеет, что это — язык исчезнувшего здесь народа, и, воодушевившись, начала обучение. А принц не менее воодушевлённо заучивал новые слова и фразы, так что теперь с ним можно было довольно сносно беседовать на общие темы. Я хихикнула при мысли, что могла бы затянуть "Ой цветёт калина" или "Ой мороз, мороз" на праздновании его дня рождения, но тут же отогнала эту мысль. Среди гостей могут быть те, кто узнает язык, как узнал Фа Хи, и это — конец моему инкогнито. После останется лишь признаться, что я девочка, чтобы добить всех окончательно. Я снова захихикала, представив шок Тургэна, узнай он, что всё это время соперничал с девчонкой. Вообще, "номер" для вечернего пиршества я уже отрепетировала, а сейчас, пока наследник хана ханов будет распивать чай с принцессой, собиралась наведаться к Фа Хи и усовершенствовать технику боя с пятью оппонентами, двигаясь по кругу из восьми триграмм. Учитель показал нам её недавно, как следует отточить приёмы мы не успели, и, сделав это сейчас, я точно утру нос Тургэну на следующей тренировке! Но сначала нужно переодеться. Заскочив в мою комнату, я тотчас понеслась к присаде — усадить на неё Хедвиг, но "девочка" недовольно запищала, увидев пустой угол.

— Что не так? — я всё же столкнула её на присаду. — Только не говори, опять хочешь есть! Ведь только что съела оранжевого зубастого кролика вместе со шкуркой и костями!

Такая "дичь" на самом деле водилась в местных степях — до начала моего состязания в скорости с Тургэном, Хедвиг выследила одного и с удовольствием им отобедала.

— Другие охотники отбирают добычу у своих пернатых питомцев и едят её сами, а я, можно сказать, охочусь для тебя — замечаешь разницу? — продолжала я убеждать её.

Но Хедвиг это не итересовало. Издав негодующее "ххек-ххек-ххек", она повернулась ко мне спиной.

— Ну и нахальная же ты птица! Забочусь, между прочим, о тебе! Знаешь, сколько калорий в твоих любимых перепёлках? Клювом не успеешь щёлкнуть — растолстеешь! И что будешь делать тогда, если взлететь не сможешь?

Хедвиг дёрнула хвостом и пренебрежительно отряхнулась. Тунгалаг оказалась права, отметив редкость моей питомицы: из встрёпанного птенца со скверным характером Хедвиг выросла в настоящую белоснежную красавицу с лишь несколькими тёмными пёрышками на крыльях и... не менее скверным, чем в детстве, характером. Она по-прежнему на дух не переносила клобучок, излишнюю фамильярность, сокольников и Тунгалаг — так и не простила ей боли за вправленное крыло. В виде исключения, позволяла себя погладить только Хоридаю, кормившему её перепёлками, Шоне — наконец, привыкла к его росту, Сайне и старику Юнгуру. Худо-бедно терпела Тургэна. Остальные изгонялись хлопаньем крыльями и яростным писком, а за попытку телесного контакта неизменно расплачивались окровавленными пальцами. Я в ней души не чаяла и таскалa с собой всюду, куда могла. А она... думаю, тоже по-своему ко мне привязалась. По крайней мере, я была единственной, чьих команд она слушалась — правда, с таким видом, будто делает мне огромное одолжение.

— Так и быть, отнесу тебя к Хоридаю, получишь свою перепёлку, — переодевшись, я подошла к присаде и подставила ей руку. — Теперь довольна?

Хедвиг повернула голову и смерила меня тёмным опаловым глазом.

— Немедленно не пересядешь, оставлю здесь — без перепёлки! — пригрозила я.

Полураскрыв крылья, Хедвиг неспешно перебралась на мою руку.

— Так-то лучше. И как только тебя терплю? — ласково проворковала я, пригладив белоснежные пёрышки на точёной головке.

А Хедвиг не менее ласково "пожевала" клювом мой палец — это выражение приязни появилось у неё совсем недавно, и я просто таяла, когда она так делала, мгновенно прощая пернатой привереде все её капризы.

У Хоридая я теперь появлялась не каждый день, но неравнодушный к моей красавице сокольник всё равно откладывал особенно "сочных" перепёлок на случай, если я принесу её. Сейчас он тоже, едва нас увидел, заторопился за "подношением" и, повертев перед Хедвиг тушку перепёлки, погладил "девочку" по спинке. Та чуть раскрыла крылья и щёлкнула клювом, давая понять, что в этот раз не расположена к нежностям. Но Хоридай не сразу убрал руку и был немедленно наказан — Хедвиг цапнула его за мизинец. Отдёрнувшись, сокольник укоризненно покачал головой:

— Я так для тебя стараюсь, Хедвиг, а ты... Будь ты женщиной, заставляла бы рыдать всех мужчин!

— Значит, хорошо, что она — не женщина, — рассмеялась я.

— Но всё же очень красивая, — восхищённо протянул Хоридай. — И редкая! Каган ещё не потребовал её в качестве дара?

— Нет, и не вздумай подать ему идею! — возмутилась я. — С моей Хедвиг не расстанусь!

— А она, уверен, не захочет расстаться с тобой, — улыбнулся Хоридай. — Ты явно завладел её птичьим сердцем, и я считаю это даже большей победой, чем удостоиться дружбы принца.

— Причём здесь принц?

Хоридай повёл глазами вправо-влево, будто опасался, что нас подслушают, и доверительно наклонился ко мне.

— Он очень к тебе благоволит, Марко. Это вызывает зависть. А зависть рождает слухи.

— Какие слухи? — не поняла я.

— Просто будь осторожен, — уклончиво ответил Хоридай и, обожающе посмотрев напоследок на Хедвиг, потрусил прочь.

Я рассеянно пригладила белоснежные пёрышки моей питомицы. Не сказать, чтобы сильно обеспокоилась из-за предостережения... но всё же лучше узнать, что думает об этом Фа Хи.

Учителя я застала за тренировкой с щекастым, похожим на пупса, карапузом лет шести. Сосредоточенно сдвинув брови, он деловито размахивал деревянной сабелькой, ударяя ею по сабле Фа Хи, но, увидев меня, прервал тренировку и поклонился. Слегка оторопев, я ответила тем же.

— На сегодня достаточно, Бюри-Бохо, — обратился к нему Фа Хи. — Можешь отдохнуть.

Пупс поклонился снова, теперь уже учителю, почтительно передал ему сабельку и, проходя мимо меня, бросил восторженный взгляд на Хедвиг.

— Не ожидал увидеть тебя до празднования, — проговорил Фа Хи, едва за карапузом закрылась дверь. — По крайней мере, одну, без принца.

— Тургэн обедает с принцессой Янлин, бедняга. А я хотела потренировать ту технику боя с пятью противниками.

— Это — один из них? — учитель посмотрел на Хедвиг.

— Нет, она — зритель! — рассмеялась я. — Можно пока побудет здесь?

Фа Хи молча кивнул на сооружение, с которого я однажды шарахнулась благодаря коварству Тургэна и, пристроив на него и кречета, и перепёлку, я стала в стойку. Тренировка была напряжённой. Ловкость Фа Хи — просто непревзойдённая. Неудивительно, что хан ханов пожелал заполучить его к себе на службу любой ценой. С искусством моего учителя не мог сравниться ни один чемпион по бех — в прошлом году на день своего рождения каган устроил состязание между лучшими из лучших, и Фа Хи вышел абсолютным победителем, а я стала ещё больше гордиться тем, что он — мой учитель.