— Тогда почему бы охотникам не спешиться и догнать косуль на своих двоих? — хмыкнула я. — Или выйти на волка, вооружившись только собственными ногтями и зубами? Тогда бы шансы для всех были равны.

Оюун посмотрела на меня, будто я несла невероятную околесицу, но тут сверху послышался голосок Сайны:

— Марко, Оюун, скорее сюда! Гуюг нашёл раненого кречета!

— Повелитель неба — на земле! — охнула Оюун. — Идём, посмотрим!

Развернувшись на узкой тропинке, будто это была просёлочная дорога, девушка погнала своего коняшку вверх. Я развернулась с гораздо меньшей ловкостью и последовала за ней, недоумевая, почему раненая птица вызвала такой ажиотаж. Халху очень ценят кречетов и вообще всех хищных птиц. Охоте с ними обучают с детства, и почтение к этим величественным созданиям впитывается чуть не с молоком матери. Но зрелище, открывшееся нашему взгляду сейчас, было скорее жалким, чем величественным. На камнях у склона одного из холмов, неловко переваливаясь и пытаясь взлететь, копошился крупный птенец, покрытый перьями и кое-где остатками пуха. Правое крыло бессильно висело, на пёрышках засохла кровь. Сайна, увидев его, разревелась, а наклонившийся над птенцом Гуюг — сын одного из нукеров[4] кагана, посмотрел наверх.

— Наверное, выпал из гнезда и повредил крыло. А, может, ещё и волк напал или солонгой[5]. В любом случае, придётся его убить.

— Зачем? — ужаснулась я.

— Чтобы не попал в зубы хищников, — Гуюг со вздохом выпрямился и, оглядевшись, двинулся к валявшемуся неподалёку камню.

— Ты что, на самом деле собираешься?

— Лучше быстрая смерть, чем мучительная в когтях дикого зверя, — вмешалась Оюун.

Сайна всхлипнула, а я уже слетела с Хуяга и бросилась к птенцу, испустившему пронзительный крик.

— Он всё равно не сможет летать, — развёл руками Гуюг. — Повелитель неба — без неба. Убить его — милосердие.

— Хорошее милосердие! — фыркнула я. — Если когда-нибудь упаду и сломаю руку, близко ко мне не подходите!

Птенец продолжал истошно верещать, пытаясь унестись во все стороны одновременно.

— И что собираешься с ним делать? — Гуюг нерешительно опустил зажатый в ладони камень.

— Поймаю, конечно!

Но птенец оказался агрессивным и сильным, и поймать его, несмотря на повреждённое крыло, было непросто. Когда я попыталась взять его в руки, он долбанул меня клювом, всковыряв тыльную сторону ладони до крови.

— Нужно завернуть его в ткань, — посоветовала Оюун. — Сними дээл[6].

— Ну да, сейчас! — съязвила я — только раздеться перед ними и не хватало. — Гуюг, одолжишь свой?

Парень слегка растерялся от такого требования, но уже спешившаяся Сайна с готовностью подняла руки к застёжкам на своей одежде.

— Возьми мой, Марко!

Гуюг, видимо, устыдившись, отбросил камень и начал снимать халат.

— А сам что, сэму? Боишься замёрнуть?

— Да, — кивнула я, протянув руку за его халатом.

Ещё несколько истошных птичьих воплей и несколько царапин на моих руках — малыш-кречет никак не хотел, чтобы его поймали, и вот, я уже гордо возвращаюсь к Хуягу, держа укутанного в вышитый дээл птенца.

— Всё равно ведь умрёт, — покрутил головой Гуюг.

— Не каркай! — разозлилась я.

Кречетёнок верещал всю дорогу к стоянке, и я намучилась с ним, боясь придавить слишком сильно из-за сломанного крыла. Увидев на стоянке новых людей, птенец вообще впал в неистовство, и потеряв надежду с ним совладать, я целиком завернула его в ткань.

— Нельзя мучить Повелителя Неба, парень, — на меня сурово смотрел пожилой воин из свиты кагана. — Великий Тэнгри[7] тебя за это накажет.

— Марко его спас! — вступилась за меня Сайна. — Гуюг собирался дать Повелителю Неба милосердную смерть, но Марко хочет его выходить!

Суровость на лице старика сменилась сомнением.

— Так и есть, — подтвердила я. — А сейчас "повелителя", наверное, нужно покормить?

Уже смеркалось, когда к стоянке на всём скаку подлетели именинник, каган с каганшей, несколько особ, "приближённых к императору", и Фа Хи. Я на них едва глянула. Расположившись у костра, наша компания спасателей: Оюун, Сайна и старик Юнгур, решивший-таки помочь нам не угробить беззащитного Повелителя Неба, кормили птенца мясом свежеубитой клыкастой "косули". При появлении правящей верхушки все поспешно подскочили и поклонились, приложив к груди сжатую в кулак правую руку. Этому "правильному" поклону давно обучили и меня, но сейчас я сделала только жест рукой, оставаясь сидеть, чтобы не потревожить птенца, давившегося мясом у меня на коленях. Конечно, это не осталось незамеченным. Милостиво всех поприветствовав и выслушав поздравления с удачной охотой, принц подошёл ко мне.

— Для тебя, сэму, общие правила поведения не действуют? Неуважение к хану ханов и его семье карается и довольно сурово!

На самом деле хан ханов, к которому со всех ног бросился старик Юнгур, не обратил внимания ни на меня, ни на моё "неуважительное поведение". Вообше, за месяцы, проведённые при дворе, я почти прониклась к нему симпатией. Несмотря на суровость, каган особо не заморачивался из-за этикета — особенно в тесном кругу и в целом казался довольно разумным для варвара. Меня он вызывал к себе регулярно, заставляя Фа Хи тревожно хмуриться — учитель каждый раз опасался, что моё противостояние с каганёнком вышло за рамки дозволенного. Я тоже поначалу вела себя настороженно, но потом поняла: главный халху просто развлекается беседами со мной, превращая их в своего рода словесные состязания. Аудиенции особой смысловой нагрузки не несли, но под конец я всё же научилась играть в шахматы, хотя пока и неважно. С ханшей дело обстояло по-другому. "Первая леди" с явным трудом переносила моё присутствие и по большей части предпочитала делать вид, что меня нет. Сейчас, поймав предостерегающий взгляд стоявшего возле кагана Фа Хи, я ответила принцу дружелюбнее, чем изначально собиралась:

— Прошу прощения, принц Тургэн. Если подержишь раненого Повелителя Неба, чтобы я смог встать, попривествую и хана ханов, и тебя со всем почтением.

— Для чего мне держать его? — презрительно отозвался каганёнок. — У меня достаточно птиц, самых сильных и быстрых в империи! А бесполезная возня с этим доходягой — как раз занятие для размазни вроде тебя, круглоглазый!

— Марко — не размазня, — пискнула Сайна. — Он — добрый!

Но каганёнок уже отвернулся и направился к отцу. Я хотела было пустить вслед шпильку, но в сознании прозвучал строгий голос Фа Хи:

— Не вздумай.

И, досадливо вздохнув — даже беседуя с каганом, учитель не спускает с меня глаз, я перенесла внимание на птенца, снова подавашего голос.

— Он всё равно околеет! — напротив меня на землю бухнулся Очир. — А, если не справится сам, я помогу!

Бусудэй и Архай — сыновья приближённых хана Северной Орды и мои недоброжелатели, глумливо рассмеялись.

— Сам ты околеешь! — огрызнулась я. — А тронешь его — отрежу тебе уши, пока спишь!

Сайна захихикала, прикрыв рот ладошкой, Оюун молча поднялась со своего места и направилась к ханше, давая понять, что не хочет присутствовать при очередной стычке, а Очир угрожающе подскочил:

— Зачем ждать, пока засну, бледнолицый червь?

Но тут на него упала тень подошедшего к костру Шоны — за минувший год мой приятель ещё больше раздался в плечах, и Очир ограничился ядом:

— Прибежал защищать своего цветноглазого щенка, сын шлюхи?

— "Цветоглазый щенок" и сам неплохо справится, — фыркнула я и повернулась к Шоне. — Ты как раз вовремя! Поможешь закопать труп?

— Чей? — Очир снисходительно кивнул на птенца. — Его?

— Твой, — отрезала я.

Сверкнув улыбкой, Шона подошёл ко мне, уже не глядя на Очира. А тот нервно дёрнул желваками, стиснул кулаки и, процедив: "Прежде закопаю тебя живьём!", двинулся прочь.

— Зачем он тебе? — сев на место Оюун, Шона кивнул на птенца, забившегося в истерике при виде него.