— С чего ты взял, что место для тебя? — хмыкнул он, едва я расположилась, скрестив ноги. — Оно — для моего суудэр, которого ждали здесь к началу трапезы.

— О, прости, ошибся! — я сделала вид, что хочу подняться. — Подожди немного, может, он ещё и появится!

— Где ты был? — сдерживая улыбку, Тургэн дёрнул меня обратно на подушку.

— Тебе не говорили, что деспотичные правители всегда кончают плохо? — ехидно отозвалась я. — На твоём месте, о будущий хан ханов, я бы задумался.

— Вот как? А что говорят о строптивых подданных?

— Что именно они — причина плохой кончины деспотичных правителей.

Принц рассмеялся и покачал головой.

— Дерзок, как всегда!

— Зато ты улыбаешься, а то сидел надутый, будто у тебя отобрали любимую игрушку, — подмигнула я.

— Так и было, — парировал Тургэн. — Но теперь "игрушка" здесь.

— Не будь я так голоден, честное слово, вернулся бы в мою комнату — чтобы больше не видеть твою самодовольную ухмылку!

— То тебе нравится моя улыбка, то не нравится ухмылка... — насмешливо протянул Тургэн. — Похоже, я вызываю у тебя очень неоднозначные чувства, сэму!

— Нашёл чем гордиться! — я потянулась к стоявшей передо мной миске с ломтями жареного мяса.

— Так где ты всё-таки был? У Шоны?

— Мне кажется или атмосфера "праздничной трапезы" какая-то непраздничная? — проигнорировала я его вопрос. — Это из-за павших? Празднование победы и поминки одновременно?

Гости — нукеры Тургэна, особенно отличившиеся в битве, и приближённые Зочи-хана, переговаривались и пересмеивались, поднимая чашу за чашей. Но к хозяину подошло бы выражение "как в воду опущенный". Раз или два он что-то тихо сказал сидевшему рядом с ним сыну, а остальное время смотрел на гостей отсутствующим взглядом, будто их не видел.

— Да, я заметил, — скосив глаза на Зочи-хана, Тургэн наклонился ко мне и прошептал по-русски:

— Перемена с Зочи произошла внезапно. Он был вполне благодушен днём. Потом я вышел к воинам тумена — выпить с ними чашу-другую и поздравить с победой, а, когда вернулся, он уже был таким. Что-то произошло за время моего отсутствия.

— Дурные вести? — поморщилась я. — Не пробовал его спросить?

— Пробовал, но он перевёл разговор.

— А что с подкреплением? — я невольно глянула на Очира, как ни в чём не бывало беседовавшего с одним из воинов Зочи-хана.

— Пока ничего... Сокола к отцу я ещё не посылал, но Очир послал к своему. Подождём несколько дней.

— Тебе не кажется это подозрительным? Отсутствие туменов твоего дяди и... присутствие Очира? Он ведь сам напросился в этот поход, хотя никогда не испытывал к тебе братских чувств.

Тургэн смерил меня долгим пронизывающим взглядом и, будто отгоняя неприятную мысль, тряхнул головой.

— Нет. Всему этому есть объясение — не то, что думаешь ты!

— Я ничего не думаю, — пожала я плечами. — Ты — принц, тебе и думать.

Тургэн вздохнул и, взяв со стола чашу с айрагом, перешёл на монгольский:

— Сегодня мы празднуем. И хочу поднять чашу в твою честь, мой суудер, за твой острый язык и не менее острый ум!

— Достойный повод поднять чашу, — неожиданно поддержал Зочи-хан. — Я тоже ещё не поблагодарил тебя, латинянин... Марко, верно?

— Поло, — кивнула я.

Тургэн, различивший в моём голосе насмешку, легко толкнул меня локтем и заявил, обращаясь к Зочи-хану:

— Марко — латинянин только внешне. Дух и сердце его — как у истинного халху! Ещё не встречал никого храбрее и отважнее, чем он!

Я с трудом сдержала улыбку: знал бы он, чьи дух и сердце у меня на самом деле! Но похвала прица произвела на хана впечатление — он даже на мгновение вышел из своей апатии и поднял чашу.

— Да, я видел, как он сражался. Это действительно достойно восхищения... — и замолчал на полуслове.

Высокие створки двери распахнулись, пропустив в зал нескольких мужчин с музыкальными инструментами в руках и девушку, щедро увешанную украшениями — удивительно, как она не сгибалась под их тяжестью. Одновременно поклонившись, музыканты рассредоточились перед столами с любопытством взиравших на них гостей и заиграли одну из так любимых халху мелодий, тягучих, как бесконечные просторы степи, а девушка приготовилась петь. Но Зочи-хан запнулся вовсе не из-за музыкантов. Его взгляд, не задержавшись на них, устремился к халху в тёмной одежде прислужника, вошедшего в зал вслед за "труппой". Явно стараясь казаться незаметным, халху проскользнул вдоль стены за спинами гостей к Зочи-хану и, наклонившись, что-то зашептал ему на ухо. Лицо нашего хозяина мрачнело на глазах, и я вполголоса буркнула Тургэну:

— Это могут быть только "хорошие" новости!

— Сейчас узнаем, — заверил он и, едва халху, закончив донесение, отошёл в сторону, повернулся к хану. — Дурные вести, Зочи-гуай?

Тот обречённо посмотрел на самозабвенно играющих музыкантов, на затянувшую урт-дуу[1] девушку и восхищённо слушавших её гостей...

— Да, мой принц. Но говорить об этом здесь не следует. Подождём окончания празднования.

[1] Урт-дуу — медленные одноголосные песни, отличающиеся большим голосовым диапазоном.

Комната без единого окна, но со множеством светильников, на стенах изображены батальные сцены, поражающие воображение. Вдоль стен — подушки для сидения, на них — похожий на мрачного каменного идола Зочи-хан, его сын, принц Тургэн, пожилой воин, видимо, советник хана, Очир и я. Возле входа — воины охраны: никто не должен беспокоить хана за этим спешным совещанием. Вечеринка ещё не закончилась, но упившиеся айрагом гости уже вряд ли могли заметить отсутствие хозяина, и Зочи-хан посчитал, что время сообщить нам о "дурных вестях" пришло. Зачем на совещании присутствовал Очир, осталось для меня загадкой. Он подскочил со своего места, едва Зочи-хан поднялся из-за стола, но, пока мы шли по переходу, отчаянно путал ногами, и я сильно сомневалась, что смысл обсуждаемого дойдёт до его затуманенного алкоголем мозга. Сейчас, плюхнувшись на подушку, он водил мутным взглядом по собравшимся, не в силах его сфокусировать. Неприязненно поморщившись, я перевела глаза с физиономии страшилы на изображение кровавой битвы на стене за его спиной: один из конных воинов натянул лук, целясь в нападающего врага, к гриве его коня привязаны человеческие головы — жуткий обычай возить с собой подобные "трофеи" раньше был широко распространён среди халху...

— Я сразу перейду к тому, зачем позвал вас сюда, — заговорил Зочи-хан, и я тут же перестала считать отрубленные головы. — Мне сообщили, что к Идууду движется ещё одно войско, гораздо больше первого. Они будут здесь через несколько дней. Мы подготовимся к их приходу, но в этот раз нам не выстоять.

— Я с-сегодня же отправлюсь во в-владения отца и п-приведу подкрепление! — заплетающимся языком выдал Очир. — К-клянусь Тэнгри, мой х-хан и мой п-принц...

— Это не всё, — Зочи-хан поднял ладонь. — Возглавляет войско мой младший сын Тусах.

Я видела, как напрягся Тургэн, как ещё больше нахмурился сидевший рядом с ханом Сачуур. Но никто не произнёс ни слова, и Зочи-хан продолжил:

— Тумены, осадившие крепость и побеждённые принцем Тургэном, тоже посланы Тусахом. Он объединил разрозненные силы наших врагов, чтобы вторгнуться в эти земли и силой забрать их себе. О том, что Тусах стоит за недавней атакой, я узнал сегодня от пленника — единственного, взятого живым. Воин был ранен и не смог лишить себя жизни, как обычно поступают карлуки, попавшие в руки врага. В обмен на обещание достойной смерти, он рассказал всё, что мы хотели знать. Я ему не поверил, но последнее донесение лазутчиков подтвердило правдивость его слов. Мой сын, ни в чём не знавший отказа, и добровольно покинувший мои земли, чтобы найти своё место в этом мире, вернулся... — голос хана дрогнул.

Повернувшись к Тургэну, он поклонился, коснувшись лбом пола.