Но, видимо, свекрови быстро надоедает изображать из себя гарпию. Не проходит и получаса, как она достает телефон из кармана брюк и включает какой-то российский сериал.

Если бы я действительно занималась формулой, громкие посторонние звуки мешали бы до невозможности, но сейчас я просто прикусываю губу. В любом случае, мне не нужно заниматься исправлением формулы. Я и так знаю, что в ней не так. Сижу с документами, лишь бы потянуть время. Пытаюсь придумать план побега. Вот только заколоченное окно и цербер в виде свекрови у двери забирают последнюю надежду.

Одной мне не справиться. А если…?

Кошусь на Галю, которая как раз распаковывает последнюю коробку с пробирками и кладет ее под стол. Насколько девушка предана моему мужу? Судя по тому, что я видела, она его, скорее, боится. Синяк на лице лишь подтверждает мои выводы. Вот только готова ли Галя предать своего любовника?

Поднимаюсь на ноги — сейчас узнаем. В любом случае, выбора у меня нет. Если мы с Галей не объединимся в поисках возможностей, чтобы сбежать, то мне придется закончить формулу. Но это не гарантия освобождения от мужа. Герман меня не тронул, лишь потому что я ему нужна. Что меня ждет после того, как муж получит желаемое, непонятно. И если честно, я даже думать об этом не хочу. В любом случае, нужно цепляться за любую возможность, а моя — расставляет пробирки в ряд у дальнего края стола.

— Готово? — Галя бросает взгляд на бумаги в моих руках и ручку, которую я кручу между пальцами.

Желудок сдавливает с невероятной силой. Меня начинает подташнивать, голова кружится. Возможно, я совершаю самую большую ошибку в жизни и в ближайшее время о ней пожалею. Но если не рискну, не узнаю. И тогда уж точно пожалею.

— Нет еще, — говорю правду. Девушке не обязательно знать, что мне и не нужно заканчивать формулу. Дыхание спирает от волнения. Приходится силой заставить себя делать вдохи и выдохи. Но я справляюсь. Подхожу ближе к Гале, шепчу: — Что у вас с Германом произошло? — понижаю голос, надеясь, что свекровь не уловит суть нашего разговора. — Я же видела фотографии с какого-то курорта. Ты на них выглядела… счастливой, — стараюсь вложить в голос все участие, которое только нахожу в себе.

Хотя думать могу только о том, чтобы сбежать. Но предложи я девушке побег сразу, она может испугаться или подумает, что я пытаюсь ее подставить, а это мне не нужно от слова “совсем”. Поэтому выбираю стратегию “зайти издалека”, и то даже с ней Галя вскидывает на меня удивленный взгляд. Но уже через мгновение сужает глаза.

— Валя, — девушка качает головой.

— Да, — не вижу смысла скрывать.

Подружка Гали не сразу ответила девочкам с работы, но, в итоге, прислала фотографии, где практикантка, которая должна быть на больничном, нежится под палящим солнцем с моим мужем. До сих пор помню, как у меня горели щеки, когда я поняла, что весь офис увидел подтверждение того, что Герман променял меня на другую. Галю в тот же день уволили по статье, но ей этого знать необязательно.

— Она всегда была… — девушка поджимает губы, — болтливой, — выплевывает.

Злость на секунду мелькает на ее лице, но быстро стирается под давлением печали.

— Так что? — настаиваю, хотя боюсь передавить.

Галя какое-то время молчит, я даже успеваю отчаяться, но, в итоге, произносит:

— Да ничего не случилось. Точнее, я думала, что ничего, — вздыхает. — Мы провели неделю в блаженстве, потом вернулись в Россию, поселились у вас в квартире… — бросает на меня виноватый взгляд, но я никак не реагирую — квартира мужа давно не моя. — Все вроде бы шло хорошо, — продолжает девушка, когда видит, что я не злюсь. — Пока однажды ночью в квартиру не вломились люди в черном. Они вытащили нас с Германом из постели. Меня заперли на кухне, оставив конвой у двери. С Германом же “говорили” в гостиной, — Галю передергивает. — Я слышала звуки ударов, — произносит на выдохе. — С тех пор Герман изменился, стал злобным. Вечно оглядывался по сторонам, будто кого-то боялся. А потом мы сюда переехали, — обводит взглядом дом, кривится.

Мда-а-а. Вот это история. Нет, я, конечно, предполагала, что “страшный мужчина” не позволит Герману жить спокойно. Но не думала, что вытащит мужа из постели, как в боевике каком-то. Хотя о чем это я? Этот мужчина выследил меня и угрожал моему ребенку.

Стоит подумать об Алесе, все внутри сжимается от страха. Где ты, моя крошка? Надеюсь, хотя бы в относительном порядке.

— А ты уверена, что Герман изменился именно после происшествия в квартире? — спрашиваю, стараясь отвлечься от пугающих мыслей.

— Что ты имеешь в виду? — Галя хмурится, заглядывая мне через плечо.

Ольга Борисовна, похоже, нас не слышит, потому что лицо девушки тут же расслабляется. Но я, на всякий случай, еще больше понижаю голос:

— Ты ведь знаешь, что Герман полюбил эту штуку? — кладу на стол бумаги. Галя переводил взгляд на них, снова хмурится, после чего опять сосредотачивается на мне и… кивает. — А знаешь, что он чуть не… — горло сводит, но я все равно выдавливаю: — не изнасиловал меня? А перед этим в порыве гнева ударил, — говорю вроде бы спокойно, а у самой перед глазами встают воспоминания, от которых холодок бежит по коже. Стараюсь избавиться от них, мне нельзя погружаться в самобичевание. Нельзя. Набираю в легкие побольше воздуха и шепчу: — Совсем как тебя, — указываю подбородком на лицо девушки.

Мгновение, и глаза Гали наполняются слезами. Почему-то у меня складывается впечатление, что Герман сделал с Галей что-то пострашнее, чем простой удар. Слишком уж сильно она бледнеет. Но я все-таки решаю не уточнять. Не хочу знать. Просто подхожу ближе к девушке и беру ее за руку, сжимаю, даря поддержку. Галя — маленькая глупая девушка, готовая на все, чтобы обеспечить себе “лучшую жизнь”. Но она не заслуживает того, что сделал с ней Герман. Никто не заслуживает.

Девушка сильнее перехватывает пальцы, смотрит в пол.

— Ты же понимаешь, что даже если я закончу этот препарат, Герман не оставит нас в покое? — спрашиваю тихо, но проникновенно, надеясь, что своей спиной закрываю свекрови обзор.

Галя едва слышно всхлипывает и кивает.

— Да, но что остается делать? — смотрит на меня исподлобья.

Внутри все стягивается в тугой узел. Вот он мой шанс. Нельзя его упустить.

Сокращаю оставшееся расстояние между мной и любовницей мужа. Глубоко вздыхаю и на выдохе произношу:

— Бежать.

Глаза Гали широко распахиваются. В них отчетливо виден страх.

Девушка вырывает свою руку из моей, мотает головой, бросает взгляд через мое плечо.

Только когда, похоже, понимает, что свекровь не слышала моего “предложения”, заметно расслабляется — ее плечи опускаются.

— Ты с ума сошла? — шипит она, сужая глаза.

Черт! Надеюсь, я все-таки не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Но отступать поздно, поэтому набираю в легкие побольше воздуха, снова приближаюсь к девушке.

— По-твоему, у нас есть другой выбор? — задаю самый очевидный вопрос из всех возможных.

И видимо, он выбивает почву из-под ног Гали. Все напряжение, которое было в ее теле, сходит на нет. Ее плечи поникают, а во взгляде читается отчаяние.

— Но как нам сбежать? — шепчет девушка. — Она… — указывает подбородком на свекровь за моей спиной, — следит за нами. И не только задержит нас, но и поднимет бучу, а тогда явится Герман, а он… — девушка тяжело сглатывает. — Я видела у него оружие, — отводит взгляд в сторону, словно не хочет показывать мне свой страх.

— Оружие? — хмурюсь.

Какое оружие может быть у моего мужа, кроме шприцев и препаратов? От них же просто защититься.

Галя прикусывает губу, смотрит на меня исподлобья, будто решает, стоит мне доверять — все-таки она “увела” у меня мужа. Вот только ирония в том, что, кроме меня на ее стороне больше никого нет. Любовница должна довериться жене. И наоборот. Это сюр какой-то.

— Пистолет, — произносит девушка едва слышно, а у меня кровь стынет в жилах. Я же правильно расслышала? — Он появился у Германа после происшествия в квартире, — сипит Галя и точно не врет, слишком явный страх отражается в ее глаза. — Герман хранит его под подушкой, — проходится языком по пересохшим губам.