— Да, — произношу твердо, хоть желудок и сжимается в очередной раз.

Вытаскиваю из кармана пальто пропуск, прикладываю к магнитному считывателю. Звук защелки замка звучит слишком громко в тишине, которая царит вокруг нас. Свет автоматически загорается, а дверь открывается.

Набираю в легкие побольше воздуха и преступную порог. Александр пропускает меня вперед, но не оставляет одну. Останется рядом, также осматривает небольшое пространство вокруг нас.

Лаборатория, в которой по словам девочек работал мой муж, выглядит пустынной по сравнению с остальными.

Белые стены, пустые металлические столы, холодильник, стол для документов и офисный стул — это все, что осталось после погрома Германа. Я хоть не видела ужаса, который тут творился, но мне рассказывали. Разбитые пробирки, разлитые реагенты, порванные бумаги, уничтоженное оборудование. И это то, что я только вспомнила.

Но сейчас меня интересует не ущерб нанесенный мужем, а то, что удалось спасти. Поэтому глубоко вздыхаю и иду к рабочему столу. Отодвигаю стул подальше и начинаю выворачивать на пол содержимое выдвижных ящиков. Именно в них сложили остатки документов и разные другие мелочи, чтобы потом провести опись. Но до них еще никто не добрался.

— Что мы ищем? — спрашивает Александр, когда я плюхаюсь на пол и начинаю просматривать оштюметки документов.

— Формулы, расчеты, результаты исследований, — бормочу, вчитываясь в документ с размытыми буквами. — Обязательное условие — одурманивающий эффект, — отбрасываю бумагу в сторону, не найдя на ней ничего полезного.

— Ясно, — Александр устраивается рядом со мной на полу и тоже начинает перебирать кусочки документов, разные флешки, разорванные книги и методички, валяющие у наших ног.

Сейчас, как никогда радуюсь, что Александр по первому образованию химик. Иначе, сама я бы здесь застряла надолго.

— У вас тут есть доступный ноутбук? — спрашивает мужчина, бросая в стопку «бесполезно» очередной ошметок документа.

Мы сидим несколько часов, но ничего полезного не нашли. Я уже начинаю отчаиваться. Может Герман ввел того мужчину в заблуждение, когда сказал, что у меня есть его наработки?

— Да, у меня в кабинете, — протягиваю Александру свою карту доступа.

Он ее сразу забирает, без слов встает и выходит из лаборатории.

Я же зарываюсь в бумаги, которых осталось совсем мало. Лишь краем глаза замечаю, когда Александр возвращается, засовывает карту доступа обратно в карман моего пальто, после чего открывает ноутбук, включает его и начинает проверять сломанные флешки одну за другой.

Тянусь за одной из двух бумаг, оставшихся на полу, когда Александр поворачивает ко мне ноутбук:

— Посмотри.

Надежда и страх смешиваются в единое целое, вызывая жжение в груди, стоит мне сначала взглянуть на Александра, а потом на экран, где открыт отсканированный документ с множеством формул, прописанных от руки. Некоторые из них незакончены. Сразу нахожу ошибки, которые не дадут достигнуть «должного» эффекта. Перещелкиваю на следующий скрин, вижу результаты исследований. Следующий — ингредиенты, которые использовали.

Дыхание перехватывает.

— Это оно, — поднимаю голову, смотрю на Александра. — И что мне теперь делать? — страх заполняет каждую клеточку тела. — Исправить ошибки? Дописать? Доделать? — дышу часто, прерывисто. Паника захватывает каждый уголок моего сознания. Но это не мешает еще одной мысли, вызывающей чистый ужас, проникнуть в него:

«Что если Герман попробовал то, что разрабатывал? Тогда понятно, почему он… изменился».

Дыхание застревает в груди. Становится жутко холодно. Дрожу.

Господи, и что мне делать?

— Алена, — Александр кладет руки на мои плечи, легонько встряхивает, заставляя меня сосредоточиться на нем. — Я разберусь, обещаю, — произносит четко, чтобы его слова точно достали моего сознания.

— А что если… — кое-как удается выдавить из себя, но договорить не удастся, Александр сильнее впивается пальцами в мои плечи.

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — говорит проникновенно, из-за чего кожа покрывается мурашками. — Ты мне веришь?

Смотрю прямо в глаза мужчине и понимаю, что да — я верю ему. Впервые после мужа я верю кому-то… кому-то не очень хорошо знакомому… кому-то не своего круга.

Я верю Александру. Верю.

Мои плечи опускаются, а глаза наполняются слезами, но я киваю. А потом еще раз. И еще.

Не проходит и мгновения, как Александр притягивает меня в свои объятия. Так сильно вдавливает в себя, что едва удается нормально вдохнуть. Но я не сопротивляясь. Мне нравится ощущать силу мужчины, которую он дарит, вдавливая в себя. Мне нравится чувствовать себя… защищенной.

Обнимаю Александра в ответ, прижимаясь еще крепче.

Слезы уже во всю льются из глаза, когда до меня доносится тихий голос Александра:

— Не волнуйся, с тобой и Алесей все будет хорошо. Теперь вы под моей защитой. Теперь вы мои.

Застываю. Но не из-за последних слов Александра, а из-за Алеси.

Что если тот страшный мужчина попытается добраться до дочки? Тогда у меня не будет выбора.

— Вы мне так и не позвонили, — в трубке звучит до ужаса знакомый и пугающий голос. Колени подгибаются, когда я его слышу. Хорошо, что сзади стоит пуфик, плюхаюсь на него, а не распластываюсь по полу.

Зеркало напротив показывает мне резко побледневшую девушку в белой водолазке и черных расклешенных штанах и такого же цвета пальто. Ее волосы затянуты в тугой пучок на макушке, на лице почти нет макияжа — только брови подведены карандашом, а ресницы выделены тушью. Светлые обои лишь подчеркивают бледность девушки. Она едва не сливается с ними.

Мозг настолько быстро затянуло пеленой страха, что не сразу узнаю в девушке себя. Только спустя парочку долгих секунд вспоминаю, как я сегодня утром отводила Алесеньку в садик, а потом вернулась домой, потому что забыла чертов телефон, который сейчас сжимаю в резко похолодевших пальцах и прижимаю к уху. Господи, зачем я только ответила на незнакомый номер? Почему не подумала о том, кто мне может звонит?

— Алена, вы меня слышите? — голос в трубке становится недоуменным.

В голове мелькает мысль, что можно было бы разыграть сбой связи и сбросить вызов, но остатки разума вовремя подсказывают — сделай я так, будет хуже. Поэтому сглатываю ком, образовавшейся в горле и сипло отвечаю:

— Да.

— Хорошо, — мне показалось, или “страшный мужчина” облегченно выдохнул. — Не хотите объясниться? — на этот раз в его голосе легко улавливаются металлические нотки.

Ледяные мурашки ползут по позвоночнику. Дыхание спирает в груди.

Мозг судорожно соображает, ища что же такого можно было бы сказать мужчине, чтобы не разозлить его еще больше. Не нахожу лучше, чем ответить:

— Я… не нашла записи Германа, — нещадно вру.

Мы же с Александром не просто их нашли, но и за последние два дня я успела их исправить и доработать. Сделала это по памяти, ведь флэшку забрал Александр. Вот только стоит мне единожды увидеть какую-то формулу, я ее уже никогда не забуду. Единственное, что я не сделала — не провела эксперимент и не испытала конечную формулу на крысах. Посчитала, что это уже слишком. Но что-то подсказывает мне, все и так сработает в лучшем виде.

Не знаю, зачем я закончила работу Германа. Правда, не знаю. Наверное, решила перестраховаться. Ведь томиться в ожидании оказалось невыносимо. В последний раз, когда я спрашивала Александра, как идут дела с решение проблемы, он сказал, чтобы я не переживала, его люди занимаются проблемой. Когда же появятся какие-нибудь существенные новости, мужчина обещал мне сообщить. Это было два дня назад. С тех пор мы виделись с Александром дважды: один раз он подвозил меня домой после тяжелого дня, а второй — привез мне на работу обед. Но “новостями” так и не поделился, поэтому я не выдержала.

Если бы угроза висела только надо мной, я бы не волновалась так сильно. Но под ударом стоит моя дочь. И хоть Александр обещал ее защитить, я поняла, что не могу так рисковать и пошла вразрез своим принципам. Единственное, что не сделала — не позвонила “страшному мужчине”, хотя порывалась пару раз. Но стоило набрать номер, сразу сбрасывала, убеждая себя дать Александру еще больше времени, ведь он обещал защитить нас с дочерью, а я поверила.