— Нет-нет, спасибо, — мотаю свободной рукой перед собой, понимая, что с Александра станется. Он действительно может пойти и заказать еще один десерт, хотя и этот хороший. — Все нормально, — стараюсь выдавить из себя улыбку, но, скорее всего, выходит только ее подобие. Поэтому прекращаю притворяться, вздыхаю и, наконец, съедаю кусочек медовика, который «ждал» меня на вилке.

Сладость тут же оседает на языке, разносится по рту, заглушает горечь от всего произошедшего за последнее время.

Непрошеные слезы снова подкатывают к глазам. Во рту пересыхает. Желудок сводит.

Нам очень вовремя приносят чай, я сразу же наливают его из прозрачного заварника в стеклянную чашку, стоящую на блюдце. Делаю глоток горячей терпкой жидкости, не обращая внимания на ее температуру. Обжигает, но это не помогает утихомирить надвигающуюся истерику.

Судорожно втягиваю воздух. Опускаю взгляд на стол, надеясь, спрятать от мужчины слезы, которые все-таки скатываются по щекам. Съедаю еще кусочек сладкого лекарства.

Желудок довольно урчит. Меня же, наоборот, захлестывают эмоции. Они рвутся наружу, просятся их выпустить. Возможно, если я отпущу контроль, это даже поможет мне освободиться. Наконец, ощутить блаженную пустоту. Но понимаю, что не могу позволить себе расклеиться перед Александром. Вот когда останусь одна…

— Вы должны понять, что ни в чем не виноваты, — вдруг начинает говорить мужчина. Я от неожиданности вздергиваю голову, забывая о слезах. Заглядываю в голубые глаза Александра, и едва не задыхаюсь, потому что вижу в них понимание и… нежность. — Поверьте, иногда отношения не стоят того, чтобы бороться, — на лице мужчины отражается грусть.

— Я не собираюсь бороться, — произношу тихо, на большее не способна.

В любом случае, я сказала чистую правду. После того, как со мной поступил Герман, ему нет прощения. Все, чего я хочу — чтобы он оставил меня в покое.

— Это хорошо, — Александр берет чайничек и наливает немного желто-зеленой жидкости во вторую чашку. — Я знаю, вы не просили совета, но мои люди пробили вашего мужа, — он неожиданно поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза. — Если вы планируете разводиться, сделайте это как можно скорее, — в голосе мужчины звенит предупреждение.

Мне становится совсем не по себе. Дрожь прокатывается по телу. Возникает ощущение, что Александр знает гораздо больше меня.

— Все настолько… плохо? — едва шевелю губами, вилка высказывает из подрагивающих пальцев и со звоном падает на тарелку.

— Пока не могу сказать, — Александр, не отводя от меня взгляда, подносит чашку ко рту делает глоток. — Но у вас ребенок, лучше перестраховаться.

Прохожусь языком по пересохшим губам. Отпиваю еще немного чая, чтобы смочить саднящее горло. Во что вляпался Герман? Или Александр говорит о прошлом моего мужа? В любом случае, ответы на эти вопросы, я вряд ли получу.

— Я не пыталась покончить с собой, когда… — не продолжаю, но уверена, что мы оба поняли, о чем речь.

Не знаю, зачем снова возвращаюсь ко дню, когда Александр сбил мне, но мне важно знать, что я не хотела ничего с собой сделать.

— Я знаю, — мужчина вздыхает, в его глазах мелькает усталость, смешанная с грустью. У меня был сложный день, поэтому я сорвался, — снова откидывается на спинку стула. — Я должен попросить прощения не только за то, что сбил вас, но и за свою несдержанность. Примите мои извинения? — криво улыбается и смотрит на меня с такой надеждой, словно передо мной не взрослый мужчина, а нашкодивший ребенок.

— Так, вроде бы, уже, — улыбаясь одними уголками губ, бросаю взгляд на десерт.

— Кстати, вкусно? — Александр смотрит на коричневый торт, лежащий на прозрачной тарелке с неимоверной грустью. — Медовик когда-то был моим любимым десертом, — добавляет тихо.

“Добрый день. Встретимся завтра в офисе у Марка в 10.00. Александр”.

Стоя в коридоре возле выхода, снова перечитываю сообщение, которое мне пришло вчера в десять часов вечера. Я уже успела уложить дочь спать, приняла душ, рассказала Инге о собеседовании, упустив моменты с Германом и кондитерской. Сама тоже уже ложилась спать, когда услышала вибрацию.

Хорошо хоть не проигнорировала телефон, как сначала думала сделать. Ведь вернувшись домой, обнаружила кучу пропущенных звонков от Германа и еще больше сообщений от него же. Порадовало только то, что перед собеседованием поставила телефон на беззвучный, поэтому удалось получить, хотя бы немного спокойствия.

Мы с Александром отлично провели время вместе. Разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. Мужчина рассказывал мне о своей жизни в Турции, еде, которая ему нравится, разработке новых препаратов.

Я старалась поддерживать разговор. Особенно рьяно бросилась в беседу, когда речь зашла про фармакологию.

Хоть мы с Александров говорили много, но личные темы никто из нас не затрагивал. Вообще, у меня сложилось впечатление, что мужчина пытался меня отвлечь, за что я ему очень благодарна.

Ведь когда Александр привез меня к дому Марка, не спрашивая, куда везти, я пришла к дочери, восстановив внутреннее равновесие. Даже смогла поиграть с малышкой и почитать ей. Вдобавок еще вещи разложила в комнате, которую для нас с Алесей выделили Марк с Ингой.

Я поначалу отказывалась обременять друзей. Но стоило Инге упомянуть про то, что Марк, в случае чего, сможет защитить меня от Германа, сдалась.

Мне и так придется когда-нибудь столкнуться с мужем. Не хотелось бы быть одной, когда это произойдет.

— Поехали? — Инга выходит из своей комнаты.

Белая кофта с горлом облепляет ее тело, а широкие бежевые штаны развиваются при каждом ее шаге. По сравнению с девушкой мои серые джинсы и безразмерная черная кофта смотрятся блекло.

— Ты уверена, что тебе сегодня нужно в офис? — невольно обнимаю себя за талию. — Я могу на автобусе доехать.

— Успокойся, — отмахивается девушка, заглядывая в гостиную, откуда доносятся детские песенки. Я буквально пару минут назад туда заходила, чтобы перед уходом поцеловать Алесю, которая вместе с Маришкой и молоденькой темноволосой няней разучивали какой-то танец.

В голову приходит мысль, что нужно, наверное, позвонить Зинаиде Петровне, но я почти сразу забываю о ней, когда нервозность из-за встречи с Александром дает о себе знать.

— Я и без тебя на работу собиралась, — Инга останавливается рядом со мной, надевает белые кроссовки.

Хоть в выборе обуви мы похожи.

— А… — тяжело сглатываю, — ничего, что ваша няня присматривает еще и за Алесей, — мне и без того неудобно напрягать людей, которые относятся ко мне с невероятной добротой, а тут еще и безвозмездно услугами их няни пользуюсь.

Инга, надев кроссовки, выпрямляться и заглядывает мне в глаза.

— Алена, прекращай себя изводить, — хмурится. — Если бы что-то было не так, я бы тебе сказала, — чеканит, похоже, пытаясь вбить мне в голову прописную истину.

Моментально сдуваюсь.

— Спасибо, — бормочу. — Спасибо за все, — слезы наполняют глаза. — Не знаю, как буду вас благодарить.

Инга тяжело вздыхает, в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, обнимает меня.

Слезы тут же брызгают из глаз.

— Все хорошо, — девушка поглаживает меня по спине. — И благодарить нас не нужно, — шепчет мне на ухо. — Друзья должны помогать друг другу.

Горло сдавливает, рыдания рвутся наружу. Но я кое-как их проглатываю. Жаль, что голос все равно искажается, когда произношу:

— Герман же друг Марка, — нехотя отстраняюсь, выбираясь из теплых объятий подруги.

— Был, — на лице Инга отражается печаль. — Не уверена, что после всего, что сделал Герман, можно восстановить их отношения.

— С лабораторией все настолько плохо? — хмурюсь, а мое сердце пропускает удар

Лаборатория была детищем Германа, сложно поверить в то, что он мог ее разнести.

— Многое точно нужно будет заменять, — Инга пожимает плечами. — Но Германа заменить сложно, он ведь ушел из компании.